Чтение онлайн

— Должно быть, какой-нибудь закоренелый преступник. Обычно, когда человек выказывает такую лютую ненависть к сановнику, потом выясняется, что тот подверг его когда-то справедливому наказанию за то или другое преступление.

— Не сомневаюсь в правоте Вашего Величества, — согласилась Анна. — Почему же еще этот, с позволения сказать, поэт так завидует большому влиянию милорда кардинала? Он сочинил одну песенку с припевом, и теперь каждый мальчишка в Лондоне горланит ее. Там есть такая строчка: «Почему ты не служишь при дворе?» — как будто бы один дворянин спрашивает другого. А тот ему говорит: «При каком таком дворе? Королевском или том, что в Хэмптонском дворце?» А дальше там поется о том, что служить лучше кардиналу, потому что Хэмптон богаче и влиятельнее, чем Вестминстер.

Генрих нахмурился.

— Ты правильно сделала, что рассказала мне. Я выясню, кто сочиняет эти глупости, и прикажу публично высечь наглеца, чтобы все видели, к чему приводит злонамеренное вранье.

Анна прекрасно знала автора песенки и не желала ему зла. Но как было удержаться, когда она видела, что король так легко попался на удочку?

При всем том Анна растерялась, когда Генрих пригласил ее проследовать с ним к столу, накрытому в честь отъезда хозяина. Величественная внешность кардинала смущала и пугала ее.

— Королева не выходит из своих покоев, — заметил Генрих, неверно истолковав замешательство Анны. — Она сердится на меня, потому что догадывается, зачем Уолси едет во Францию.

«Только совершеннейшая дура не догадалась бы, зачем едет кардинал», — подумала Анна.

— Ну же, дорогая, пойдем пожелаем Томасу Уолси счастливого пути, и пусть Бог поможет ему, чтобы все решилось благоприятно для нас с тобой!

Но Анна все еще медлила, хотя король предложил ей руку, чтобы проследовать в приемный зал.

— Когда мой отец был послом во Франции, я помню, он не раз говорил, что кардинал действует как заядлый охотник, когда ему надо поймать в свои сети политического противника. — Анна понизила голос, бросив настороженный взгляд в сторону ожидавших пажей. — Но не лучше ли оставить его в неведении относительно наших планов? Тогда он настойчивее будет добиваться согласия Франциска.

Зеленые тюдоровские глаза недовольно уставились на нее.

— Ты хочешь сказать — пусть он уговаривает Франциска от чистого сердца, думая, что я, действительно, собираюсь жениться на французской принцессе?

— Да. Зачем отягощать ложью его святую душу?

Анна знала, как Генрих не любит выслушивать советы женщин. Видя, что он готов взорваться, она торопилась досказать начатое.

— Ты же знаешь, как он ко мне относится. Помнишь, как-то раз, вернувшись из Хевера, ты расхваливал меня и говорил, что мой ум и красота достойны короны? А что сказал Уолси? «Достаточно, если Ваше Величество найдет ее достойной вашего кратковременного увлечения».

Генрих покраснел. Он отлично помнил охватившее его раздражение, когда кардинал осадил его, как глупого мальчишку.

Да, это правда. Он разговаривал со мной в неподобающем тоне. Я только не могу понять, откуда ты это знаешь.

Но Анна не предавала своих друзей.

— Я не считаю себя вправе вмешиваться и давать советы. Ваше Величество примет самое мудрое решение, — смиренно произнесла она, зная, что сегодня она уже достаточно преуспела в своих планах.

Когда они вошли в зал, Анна почувствовала, что все взгляды устремлены на нее. Дородный, представительный Уолси поднялся, чтобы встретить их.

И вдруг Анна поняла, что Генрих, как простой жених на смотринах, волнуется за нее. Впервые он открыто представлял ее человеку, управлявшему церковью и государством, и чьим мнением он привык дорожить. Король представлял ее как свою фаворитку. И как фаворитку короля принимал ее Уолси, оказывая ей ту степень почтения, которая не могла нанести ущерба достоинству королевы.

«Он не возражает против меня как мимолетного увлечения Генриха. Но будет терпеть мое присутствие только до той поры, пока он, главный политик Европы, не составит собственного плана действий», — подумала Анна, глядя в темные проницательные глаза кардинала и с замиранием слушая его уверенный голос.

Но она помнила его и другим. С устало полуприкрытыми глазами и презрительно скривившимся ртом стоял он в зале лондонского дворца, когда Нортамберленд отчитывал своего сына и наследника. Правда, Уолси тогда, как и сейчас, выполнял поручение короля, но Анна предпочла не останавливаться на этой мысли.

Она бросила на Генриха взгляд заговорщика. «Пусть кардинал самый искушенный политик на свете, но на этот раз мы дурачим его, а не он нас», — злорадно подумала она. И эта мысль придала ей уверенности.

Если Генрих опасался, что Анна будет выглядеть подавленной или, наоборот, слишком высокомерной, словом, не найдет достаточно такта для своего положения, то он явно недооценивал ее воспитания. Она ничуть не уступала кардиналу в достойной манере поведения.

С милой почтительностью внимала Анна словам великого прелата, превосходно понимая, что некоторая ее застенчивость удачно вписывается в рыцарский настрой Генриха. Она к месту похвалила chef d'oeuvre [29] , торт в виде шахматной доски с сахарными фигурами, выразила восхищение коллекцией бесценных гобеленов и драгоценной утвари и особенное внимание обратила на прекрасную золоченую посуду на столе и на полках огромного резного шкафа.

Золоченая посуда… Принадлежность королей. Обитатели Хэмптона смотрели на редкие по красоте и ценности сервизы с удовлетворением и гордостью, да и король привык видеть их здесь. И только сегодня, как будто взглянув на них по-новому, восторженными глазами неискушенной фрейлины, так дотошно расспрашивавшей о ценности каждого блюда, Генрих вдруг подумал, что коллекция Уолси куда как богаче его собственной. А ведь та песенка, пожалуй, не так уж глупа…

Обычно ничто не могло доставить Уолси большего удовольствия, чем беседа о его сокровищах с кем-либо, знавшим в этом толк. Так приятно рассказать о том, что вся Европа, от венецианского дожа до богатого фламандского купца, шлет ему произведения искусства, чтобы снискать его расположение.

Но сегодня Уолси своим острым чутьем уловил некоторую натянутость обстановки и поспешил сменить тему. Он стал рассказывать о многочисленных делах сегодняшнего дня.

— У тебя был тяжелый день, дорогой Томас, — заметил Генрих.

— Вы так много работаете, — вежливо улыбнулась Анна.

Подавив смутное беспокойство, Уолси с удовольствием углубился в обстоятельный отчет о наиболее интересных делах, слушанных сегодня в канцелярском суде. Будучи деятельным человеком, любящим свою работу, он рассказывал умно и живо.