Тот еще тролль
Шрифт:
На надворного советника я теперь косился опасливо: когда при мне начинают размахивать штукой определенно смертоносной, я пугаюсь. Когда я пугаюсь, я творю всякую дичь — благо, до последнего дело не дошло.
— Что? — спросил полицейский, извлекая из ящика стола тряпицу, ветошь, ершик… — Люблю чистить табельное. Разбирать, чистить, смазывать, собирать обратно… Успокаивает как-то, что ли.
— Обрати внимание, — посоветовал Кацман от своего окна. — Господин Лысый чистит оружие только при своих. Доверие. Цени!
Я немедленно принялся ценить — и делал это ровно до тех пор, пока вычищенный и смазанный пистолет не вернулся в кобуру, набор же для чистки — обратно в стол.
— Ты, Ваня, одного не понимаешь, — полковник смотрел на меня с видом, который я немедленно обозвал про себя «сейчас поймешь». — Ответственность. Твоя, как Главы, и даже как отдельного подданного, владеющего имуществом!
— За что? — Поинтересовался я. — Или… За кого?
— Вот именно! — Это уже обратно полицейский.
Ощущал себя героем визио-постановки про работу атлантической полиции: те тоже постоянно делятся на доброго и злого полицейских… Эти двое, правда — ради разнообразия — поделились на доброго и доброго.
— На мосту и при нем, Ваня, работает уйма народу, — снова Кацман. — Одной охраны человек десять, а еще орки, снага, пара гоблинов! Благо, объект сей — штука весьма прибыльная, и эти твои подчиненные могли бы сидеть так еще лет пять, и неплохо кормиться!
— Почему — могли бы? — Туплю отчаянно, но поймите меня правильно: не каждый день узнаешь, что тебе подчиняется небольшой, но серьезный, боевой отряд.
— Потому, — голос надворного советника, — что мост надо содержать. И не только его, все хозяйство: чинить, красить… Патроны покупать, в конце концов!
— Кто мешает парням делать то же самое самим? Без меня? — ненавижу ситуации, в которых смысл происходящего, очевидный для всех окружающих, ускользает от тебя самого!
— Йотунин! — сардонически усмехнулся киборг. Видимо, блок контроля эмоций снова дал сбой, если не отключился совсем. — На пересдачу!
Я посмотрел на полковника как на умалишенного. Тот, верно, и сам понял, что слегка перегнул палку.
— Ваня, ну ты же сдавал этот экзамен, и преотлично сдал, лучше всех на курсе! — эти двое перестали чередоваться, и говорил теперь один только полковник. — Как ты думаешь, станет ли кто-нибудь заключать подряд с кем-то, помимо владельца недвижимости? На тот же самый ремонт моста…
— Нет, конечно, — совсем уже смурно ответил я. — И патронов не продаст абы кому, тем более, что на там стоит очень крупный калибр…
— Да! И вот, представь: пролет обветшал, патроны кончились, какая-нибудь тварь, необязательно двуногая, явилась в силах тяжких… Персонал разбегается, мост поломан, связи с тем берегом, считай, нет, — пугал меня Кацман. — Как ты думаешь, кого назначат виноватым те же самые жандармы линейной экспедиции?
Да чего уж там… И так все понятно!
— Значит, — согласился я обреченно, — пора ехать на объект. У меня, правда, один вопрос.
— Всего один? — полицейский сделал удивленное лицо. Получилось у него это куда лучше, чем до того — у киборга. Правильно, надворный советник-то не из железа, даже частично…
— Да, один, — я непреклонно наклонил голову, будто собравшись бодаться насмерть. — Я ведь уже бывал на мосту. Даже переезжал через него, и не раз! Отчего никто не признал во мне хозяина?
— Ваня, вот скажи мне: правду ли говорят, что у лесных троллей весь интеллект — в волосах? — поинтересовался жандарм.
— Врут, — ответил я. — Это шерсть!
— Иии? — протянул Кацман. — Вот ты эту свою шерсть удалил. Остриг, опалил, чем-то намазал, тут неважно. Скажи, насколько ты старый похож на себя нынешнего? Насколько просто стало признать в лысом Ване того же Ваню, но шерстяного?
Что интересно — дикое, небывалое, отвратительное хамство… Сошло мне с рук. Мой следующий поступок остался вообще без последствий, хотя сам я ожидал… Да чего угодно, но все равно — нарывался!
— Сами вы шерстяные, — я ловко вспомнил кусочек воровского кодекса, в этом мире похожего на знакомый мне мало не добуквенно… И то потому, что в ходу латиница! — если по масти. А Вы вот, господин надворный советник, еще и Лысый!
Глава 19
Утро следующего дня началось субботне.
Спросите, почему? Наверное, потому, что это суббота и была.
День этот я встретил в дорме — в который поехал после морга, то есть, института, то есть, со службы.
Вчера мне отчаянно хотелось в городскую квартиру.
В ней почти тихо — не считая грузовиков, выезжающих на трассу именно по улице Губкина.
В ней почти никого нет — за исключением белого орка по имени Зая Зая, и то — не каждый день.
В ней даже ответственность, тяжким грузом лежащая на плечах новоявленного Главы клана, немного отпускает.
Будто бы я снова обычный бурсак Ваня Йотунин, алкоголик и самогонщик, жизнь прекрасна и удивительна — если выпить предварительно…
Ага, конечно. Типа, я помню, как это — быть просто Ваней Йотуниным!
Ехать на квартиру было нельзя, идти — тоже.
Да, та самая ответственность! Толпа людей, некоторые из которых нелюди, иные же — и вовсе дети, дома, уже готовые и только в процессе постройки, местные хтони, требующие выведения под корень… Дела Главы клана!
В дорм, все в дорм.
Ничего особенного не сделал, даже не стремился… Так и подумал, засыпая: а стоило ли вообще сюда ехать?
— Хуеморген, босс! — это был гном Дори, он же — Зубила, он же… Да и хватит с него.
Впервые на моей памяти он обратился ко мне на кхазадском, пусть и в виде одного только слова. Или это два слова… Или три… Ты зачем так трещишь, о моя голова?
— Хаерле иртэ, — на татарском я отвечаю из принципа. Ибо нефиг! — Ты чему такой радостный?
— Ну так утро же. Солнышко, вон, день субботний для всякого отдыха! — жизнелюбие гнома выглядело тем страньше, чем подробнее я вспоминал его же поведение минувшими днями.
Знаете, когда что-то непонятно, надо сделать паузу. Остановиться, оглядеться, прислушаться…
Группа товарищей, совсем незаметно маячившая на границах зрительной памяти, делала вид, что прогуливается, нашим же с кхазадом разговором не интересуется совсем. Ясно, понятно…
— Так, — сказал я гному. — Все, вкурил. С чем заслали? Колись, делегат!
— Шёл бы ты, босс, — гном перестал кривляться и даже радость туповатую с рожи убрал. — Погулять. Хотя бы немного, а?
— Опух, рыжий? — завелся я. — Ты кого… А, в этом смысле!