Чтение онлайн

Когда настает время прощаться с Наташей и Ярославом, я не могу сдержать слез. Мы тепло обнимается с девушкой, пока парни о чем-то перешептываются.

А после быстрая дорога до аэропорта, частный самолет, и вот стальная птица царапает шасси о взлетную полосу.

На выходе из самолета меня накрывает волна необъяснимой тревоги. Весь полет отец был привычно занят документами, и казалось, будто ему до нас нет никакого дела. Марат лишь два раза взглянул на меня, никак не подав знака о своих чувствах.

Но что-то было не так. Это ощущалось в воздухе. Эдакая терпкая горечь, которая может предзнаменовать одно — грядущую катастрофу.

По трапу спускаюсь с холодными и мокрыми ладонями и бешеным сердцебиением.

Я понимаю, что все плохо, когда меня сажают в машину с двумя незнакомыми охранниками, а Стас с Маратом идут в другую машину. Под предлогом «нам нужно обсудить кое-что важное», они уходят, и я бросаю на Яда жалобный взгляд.

Я жду, что он обернется, подмигнет мне, даст понять, что мои тревоги напрасны, но ничего этого не происходит.

Даже не взглянув на меня, садится в авто и скрывает лицо за черной тонировкой. Яд никогда не врет и не дает ложных надежд.

Дорога до дома оказывается пыткой. Меня едва ли не накрывает паническая атака. Голова кружится от кучи эмоций, того и гляди потеряю сознание.

Когда на территорию въезжает сначала автомобиль, в котором нахожусь я, а после автомобиль отца, в котором он ехал с Маратом, я выскакиваю из машины, так и не дождавшись протянутой руки охранника.

Картина, которую я вижу, что-то ломает во мне. Мне больно, страшно.

Марату заламывают руки и после приказа Стаса: «В подвал его», уводят с моих глаз.

Яд по-прежнему не смотрит на меня, просто опускает голову и поддается людям, которые раньше выполняли его приказы.

— Нет! НЕТ! — я кричу и кидаюсь к отцу, толкаю его в грудь, но он перехватывает мои руки. — Ты не посмеешь! Я люблю его! Слышишь?! Люблю.

Луплю отца что есть силы. По щекам текут горячие слезы, и я оборачиваюсь. Смотрю на Марата, который буравит меня взглядом, полным нежности.

Вот так, зная, что ничего хорошего сейчас не будет, он все равно улыбается. Он слышал. Он знает, что я люблю его.

Правда, это не помогает, и его все равно уводят. А следом и меня.

Запирают в комнате и велят сидеть тихо.

Парадокс в том, что, как только я понял, что Бемби — дочь Босса, я знал, что рано или поздно окажусь тут.

Я никогда не любил этот подвал, но периодически приходилось сюда спускаться. Нет, тут нет грязных бетонных стен, какие сразу представляются в богатом воображении. Да, отсутствуют окна, но освещение такое, что позавидовали бы и в хирургии.

Подвал представляет собой несколько комнат. Самые обыкновенные комнаты, чем-то смахивающие по интерьеру на классический офис.

Меня заводят в одну из них и сажают на стул, привязывают сзади руки, а ноги связывают с ножками стула.

Нет, обычно тут не бьют никого, это полнейшая чушь! Раньше, еще до того, как Север нацелился на пост мэра, — бывало. Но ни разу с тех пор, как вернулась Ольга. Что ж, приятно стать исключением.

Неприятно то, что едва зажившее лицо снова обречено превратиться в месиво.

Со мной не разговаривают, только косятся. Я чувствую, как меня, даже накрепко связанного, боятся. Никто не ржет и не злорадствует. Эти люди знают: если захочу сбежать, я сделаю это. Но смысла в побеге нет никакого.

Без Ольги я отсюда не уйду. Она и только она мне нужна.

Чуть ли не впервые я не знаю, что творится в голове у Стаса. Вообще не могу предположить, предугадать его план действий. Одно знаю точно — если бы он хотел размотать меня, сделал бы это сразу, не стал бы привозить сюда.

Разминаю шею, которая начинает потихоньку затекать. Осматриваюсь, хотя и так знаю, что кроме стула в комнате больше нет ничего.

Я понял, что дело дрянь, едва только самолет взлетел. Если до этого я лишь сомневался, то потом убедился на сто процентов. Не хотел пугать Олю, ни к чему ей это.

Когда мы сели в автомобиль вдвоем со Стасом, он взглянул на меня. Без единого слова я понял, что он разочарован во мне. Что великий и могучий Станислав Северов, возложивший надежды на заблудшую душу, ошибся.

Босс не прощает ошибок. Никому — и себе в том числе. Я ждал, что он скажет мне что-то. Упрекнет, обложит матом, но он молчал, а у меня язык не повернулся спросить, что именно он знает.

Хотя и это не имело смысла — если знает не все, то наверняка многое.

А потом ожидаемая команда и совершенно неожиданное признание от Бемби. Нет, я, конечно, предполагал, что она влюбилась в меня. Но услышать это было невероятно. Я хотел сказать ей так много. О своей любви и о том, что сделаю все, что, возможно, испытаю любую боль, но не откажусь от нее ни за какие богатства на свете.

Судьба — гребаная шутница, которая решила, что у меня бесполезная жизнь, наделив ее таким сокровищем.

Одно меня разочаровывает — Олины слезы. Не надо ей плакать по мне. Надо выдохнуть, прийти в себя и понять главное: сейчас она в безопасности, и это самое ценное. Ну а я? Я бывал в передрягах и похуже.

Не знаю, сколько проходит времени. В этой ярко освещенной комнате совершенно теряешься в пространстве и времени. По ощущениям, сейчас полночь, а может, и больше.

Ко мне никто не заходил примерно шесть часов. Живот урчит оттого, что дико хочется есть. Рот слипается оттого, что пить хочется еще больше, чем есть.

Башка раскалывается, глаза слезятся от яркого света. В какой-то момент я проваливаюсь в бессознательность, а может быть, просто засыпаю.

— Ты должен быть сильным.

— Пап, да никому я не должен ничего.

— Нет, Марат, однажды меня не станет, кто тогда позаботится о матери?

Чешу подбородок и криво улыбаюсь, поглядывая на часы. Меня уже наверняка заждались на гонках, а отец продолжает что-то втирать.