Чтение онлайн

Как только Артем зашел в комнату, он остановился как вкопанный.

– Что с твоими глазами?
– в его голосе слышался не то испуг, не то удивление.

– А что с ними не так?!
– удивился Максим.

... Не было Владимира, Гены и Артема. Около двери в спальню стояли Лена с Ирой и смотрели на Максима как индейцы в первый раз на ружье. Максим стоял у окна. Торшер лежал на полу "не подавая признаков жизни", а в люстре горело всего две лампочки, осколки третьей лежали на кровати.

Осмотрев комнату Максим не нашел больше никаких разрушений.

– Кажется пришел в себя.
– прошептала Ира.

– Что произошло?

Тон Максима вызвал у Лены возмущение, казалось, он спрашивает: "Дорогая, где у нас красный перец?"

– Ты, что ничего не помнишь?

– Ничего.

Ответ супруга был до того прост, что казался очень сложным, и Лена не нашлась, что сказать.

– Когда я позвонила в дверь, - начала Ира.
– Из квартиры доносились твои крики, но слов разобрать было невозможно. Заволновавшись, я начала стучать и звонить в дверь. Честно говоря я уже достала телефон набирать скорую, когда дверь открылась и вышли трое мужчин, а ты в это время кричал:"Убирайтесь КХМММ". Я не буду повторять, что ты кричал. Я уже подумала, что это воры или прочие гады, но выбежала Лена и стала перед ними извиняться...

Максим почувствовал сильную слабость, точно такую же как днем около подъезда. Почувствовав, что не сможет дойти даже до кровати он сел на пол.

– Ты вскочил на постели, - перебила Лена сестру.
– попутно сбив рукой торшер, а головой разбив лампочку и стал кричать гадости на Артема, а затем выгонять их всех. Я никогда не видела тебя таким, даже в момент гнева. Это был не ты...

Больше, за этот вечер, женщины не услышали от Максима и звука. На все вопросы и мольбы он не реагировал, словно не слышал. Вскоре он лег спать, а Лена с Ирой ушли на кухню. Максим долго лежал без сна, слишком много произошло за этот день. Женщины говорили очень тихо, заговорчески, но иногда до слуха Максима долетали слова Иры, не сулящие для него ничего хорошего...

Маша тоже это слышала, но она не испытала ничего. Совершенно никакого испуга, будто так и должно быть. Она подняла факел. Склеп остался точно таким, как и до этого, визуально, но Маша чувствовала изменения. Теперь она находилась не одна. Не отдавая отчета своим действиям, и не обращая внимания под ноги (по выходу из склепа она обнаружила, что все ноги в гнили, шерсти и прочей мерзости), она направилась прямиком к одной из раскрытых могил. Маша шла, словно кукла, ведомая опытным кукловодом. Сознание заволокла пелена, где то в глубине души она осозновала, что слышала совершенно неестественный для этого места звук, способный повергнуть любого нормального человека в состояние крайнего ужаса, но она шла. Путь длинною в пол минуты показался вечностью. В голове не было никаких мыслей, десятилетняя девочка просто шагала к открытому гробу.

Не доходя трех шагов, она остановилась, точнее кто-то остановил ее, а дальше произошло то, что Маше еще долго снилось в кошмарах, только в них серая, с дряблой кожей, рука хватала и утаскивала ее в гроб, а по настоящему эта рука сжимала книгу. Словно из неоткуда послышался женский голос:

– Возьми. Она тебе понадобится. Не показывай ее никому.

Маша взяла книгу, и рука скрылась в гробу. Внезапно оцепенение спало и на Машу, как дерево на крота, упал страх.

Боже - испугалась девочка - Где я? Что произошло?

Накатило странное ощущение дежа вю, вроде произошло, а вроде нет. Не могло, не бывает, чтоб мертвецы поднимались, говорили...

А было ли это?
– в голове девочки как черви закопошились мысли. Именно так она всегда представляла сумасшествие, подобным образом вел себя их деревенский дурачок (как-то-там-его-звали), постоянно вспоминая всевозможные истории произошедшие с ним, никогда не выходившим из села.

Посмотри в гроб - услышала (услышала ли) Маша.

Маша могла встать на цыпочки, чтоб увидеть внутренности каменного гроба, но дети никогда не ищут легких путей, потому Маша просто подошла и заглянула.

Она не увидела разложившийся труп, немигающее смотрящий ей в глаза, не увидела кости, белеющие в свете факела и череп, улыбающийся во всю ширину рта, не увидела, на худой конец, человека решившего пошутить, скучно ему, видите ли,не сидится дома, надо пошастать по склепам. Она вообще ничего не увидела, кроме дна.

Маша отошла на шаг от гроба и развернулась в сторону выхода. В ее руке что-то было. Она боялась посмотреть на это. Парадоксально: в руках книга, но ты боишься посмотреть на нее, потому что не хочешь верить, что в руках книга. Мягкая кожа переплета приятно касалась пальцев заставляя (Именно заставляя!) посмотреть на нее.

И девочка не удержалась, как не удержался бы любой ребенок. Подняв книгу, Маша внимательно осмотрела ее. Ничего особенного, либо примечательного на переплете не обнаружилось, затасканная, коричневого цвета, кожа без опознавательных знаков. Маше хотелось раскрыть книгу, но для этого придется положить факел, чего делать очень не хотелось и ...

Переборов все страхи, особенно детские, она положила факел на пол и, присев рядом, прямо на останки четвероногих грызунов, раскрыла ее. Страницы оказались жесткими, словно были сделаны из очень тонкой коры дерева, а буквы написаны, словно их писали пальцем. Читать девочка не умела, а картинок в книжке было мало и все непонятные, кроме одной. На картинке, находящейся где-то в середине изображался человек подвешенный за ноги к чему-то, чего неизвестный иллюстратор не нарисовал, видимо за ненадобностью, а под ним стоял еще один, сжимающий кинжал. На теле у подвешенного прерывистыми линиями были изображены, как подумала Маша, места, где надо резать. К рисунку, сбоку, шли пояснения, но Маша не могла их понять, что очень огорчило ее. Пролистав до конца подарок, и не увидев ничего понятного, она закрыла книгу и, поднявшись, пошла к выходу, а факел, подпалив еще несколько шкур, остался лежать...

Ваня не дождался Машу, но она его прекрасно понимала. Мальчик не отличался смелостью, а услышав такое, даже любой смельчак обделает штаны. Солнце уже клонилось к закату, когда девочка пошла домой. Обратная дорога казалась не в пример длиннее и гораздо скучнее. Никто теперь не приставал с расспросами, не рассказывал невероятных истории, не храбрился...

Маша остановилась от непонимания происходящего. Девочка еще не знала этого чувства, но его всходы уже начали пробиваться через твердую почву детской психики. Новое и непонятное чувство было прекрасно и ни с чем не сравнимо, оно как новый день несло в себе новые мечты и мысли. Мысли о прекрасном, добром, светлом и чистом. Маша, посмотрев несколько минут на свои ноги и не разобравшись в новых ощущениях, пошла дальше, все-таки день подходил к концу, а идти ночью по лесу не хотелось. Только много лет спустя Маша узнала, что почувствовала в этот момент. Это осознание было прекрасно и радовало, но оно меркло рядом с этим чувством...

Всю дорогу домой Маша провела в своих мыслях (если бы кто-то попросил поделиться Маша все равно не смогла бы этого сделать, потому что думала обо всем и одновременно не о чем) и лишь однажды отвлеклась.

Переходя небольшой ручей, стекавший с далеких гор, она заметила на дне блестящий предмет и, приняв его за монету, нагнулась, но вблизи увидела, что это не монета, а непонятное серебристое вещество. Оно колыхалось, словно живое, принимая невероятные формы и очертания. Только перед Машей была клякса, как возник человек с узелком через плечо от кого-то или чего-то убегающий, следом возник волк, крадущийся сквозь кусты. Маша не верила своим глазам, она боялась дышать, чтобы не спугнуть это чудо природы. Вот вместо спящей в будке собаки возник движущийся по дороге обоз. Очертания хоть и были сделаны из серебра, но четко отражали картину, словно художник нарисовал ее одним цветом, выделив тенями все черты. Водяное облачко, как про себя назвала его Маша, превратившись в себя, не стало больше ничего показывать. Маша пребывала в таком удивлении, что не знала радоваться или грустить. Опустив руку в воду, девочка попыталась дотронуться до водяного облачка, но рука прошла сквозь него, не причинив никакого вреда. Вдруг облачко ожило. Маша, испугавшись, отдернула руку, а затем, увидев картину, возникшую в воде, смотрела как завороженная. В эти минуты (Маша даже приблизительно не знала, сколько прошло, время, словно слилось в одно целое так, что невозможно было понять, прошел миг или вечность) ее захлестнули мысли о будущем. У Маши переходный возраст, о котором она еще слыхом не слыхала, начался в эти минуты. Когда изображение пропало девочка, разогнув затекшую спину, побрела домой.

Очнулась Маша у себя на поляне. С неба уже светили звезды, а в одном из окон горел свет.

Наверно мама готовит ужин - подумала девочка и только теперь поняла, как сильно голодна. Поднявшись по небольшой лесенке, она уже хотела потянуть за ручку, но вовремя вспомнила, что в руках книга. Стараясь не шуметь, она спустилась и спрятала свою "находку" между двух бревен, с задней стороны дома, в месте, где находилось все самое ценное и дорогое сердцу.

Снова поднимаясь по ступеням, но на этот раз, стараясь шуметь громче, создавая впечатление, будто она это делает в первый раз, Маша гадала о том, что на ужин, но как только она открыла дверь, все мечты об ужине растворились, словно бумага в серной кислоте...