Чтение онлайн

«Даже не подумаю. Тебя предают. И это всё откладывается. Мозг ищет решение и находит в привычных для себя вещах. Например, во мне. Кто ещё за тебя выступит, если не я? Да? Рядом ни друзей, ни подруг. А семья всегда подводит. Вот вроде Стасян — друг. Но как так получается, что ты для него что-то постоянно делаешь, а когда тебе хреново — его радом нет?»

— Он служит, говна ты кусок!

«А отец просто улетал на заработки. А брат просто в командировку. А у Наташки просто руки зачесались. Зачем ты всегда ищешь всем оправдания? Просто признай, что иногда люди ведут себя эгоистично. Ну как иногда? Почти всегда! Их суета для общества это скорее исключение из правил. Призна-а-ай. Это ведь ты кормишь собаку, о которой даже не предупредили. И ты впрягся за дом, едва жизни не лишившись. А теперь тебя обручат с тёлкой, которую даже не видел ни разу. Нет, ну не красота ли, а?».

Боря помрачнел. Хреново дело. Может, алкоголь повлиял? Вот не пил себе и нормально жил. А тут началось — самогон, коньячок, винишко. Барьер прохудился, плотину прорвало и всё потекло, что давно копилось. Это понятно даже тем, кто к психологу не хочет ходить. Были бы пять минут за рулём, чтобы разобраться в себе.

Прикинув, что до ужина ещё три часа, а на то, чтобы приготовить Боцману, уйдёт не больше получаса, (а ведь можно и за собачьим кормом заехать), Боря завёл мотор и уверенно в офис к мозгоправу поехал.

Может и стоит о внутреннем голосе с человеком в халате поговорить. Ну или халат рядом может поваляться. Никто против не будет.

«Ага, можно даже без звонка», — тут же кивнул внутренний голос, добивая общение пересылаемыми образами, как будто превращался в полноценного воображаемого собеседника: «Она же чётко сказала — я сама вам за приём платить буду… Только приходите. А ты и рад. Да, Боря?».

Сантехник кивнул. Не можешь победить — соглашайся, а потом уже лавируй.

Он же просто на минутку забежать, коробку отдать и всё, отбыл. А лечение это для унылых и отчаявшихся.

«Ага, настоящий мужик всегда здоров», — пилил внутренний голос: «Что головой, что телом. По умолчанию опция. И размер живота от неё не завит. Захочет — подкачается. Если время найдёт. Или желание. И по телевизору футбола не будет».

Но муки совести терзали и Борю. Пристыдившись, что отрывает человека от работы, решил исправить ситуацию. И пока стоял на светофоре, написал краткое «скоро буду».

Вроде как — предупредил. Уже хорошо.

«А с этой темой с контейнерами ты разве не из-за просьбы Антону чуть под нож братве не угодил?» — всё ещё делал попытки докопаться до истины внутренний голос: «А теперь что? Теперь ты спасаешь уже его, на просьбу диспетчерши реагируя? А она тебе кто вообще? И Егор — кто? И Яна. Ладно, хотя бы Дуня — сестра. Но какого хрена ты каждому по миллиону должен выделить, чтобы помочь решить им их проблемы? Может, о себе сначала подумаешь, а?»

Так думал то ли Боря, то ли его внутренний голос, пока автомобиль подруливал на заснеженной трассе по дороге в кабинет.

Топили так, что в кабинете — жара стояла. Дверь стояла приоткрытой, ботинком придавленная. Кто надоумил в ноябре кочегарить до красного — отдельный вопрос. Но платёжки на всякий случай по максимуму приходили, чтобы сильно не расслаблялись.

Пергидрольная блондинка в белом халате поверх пиджака строгого махала китайским веером и с тоской в глазах смотрела на почти полностью облысевшего сорокалетнего девственника, который уверял её, что его роза ещё цветёт, и вот-вот её кто-нибудь сорвёт. А пока он как Анатолий Вассерман — подальше от женщин, поближе к научному миру.

Но проблема заключалась в том, что один был исследователем, а второй нытиком, который жил с мамой и принимал таблетки из её рук при первых признаках кашля. И мама уверенно вела его к пенсии по нелёгким изгибам судьбы, лавируя, а вначале даже отбиваясь вёслами материнской любви от встречных и поперечных.

— Веселов, я в сотый раз вам говорю. Пока не начнёте жить один, снимая хоть комнату, личного пространства у вас не будет, — устало говорила Ирина Олеговна. — А мама в её пространство другую женщину не пустит. Дело в гиперопеке. Будь иначе, она давно бы сама подженила вас и разменяла трёшку на две однушки. Но ей не внуки нужны. Ей нужно подсознательно мстить мужу. То есть вашему отцу. Мстить через вас. Она любит и ненавидит вас одновременно.

— Или одновременно? — даже улыбнулся Веселов, поменяв ударение.

Его так забавляли эти часы с женщиной психологом, что он в корень не видел проблемы. Про таких говорят: «хоть ссы в глаза — всё равно божья роса». Самое печальное в ситуации было то, что Веселов освободится по жизни лишь со смертью матери. Но переживёт её недолго. Слабо адаптированный к жизни в социуме, он зачахнет, как цветок без поливки. Но и менять он ничего не будет даже тогда, когда давно вырос из старого горшка.

Вот и выходила, что и маму, и сына всё устраивало. Устраивало даже саму Ирину Олеговну, благо оба платили ей исправно за каждый еженедельный сеанс.

Он что-то снова весело щебетал, то ли про связанные мамой носки, то ли про фильм, который они вместе вечером посмотрели. А сама психолог больше думала о разговоре с собственным родителем — отцом. Так как мать их давно умерла. И походило на то, что скоро уйдёт за ней и отец.

Но чтобы этого не допустить, Ирина Олеговна боролась с его онкологией.

Оба доктора, оба в медицине по уши, а против них словно сама система. Красивые картинки разворотов раково-диагностических центров. Ремонты, передовые кабинеты, но гнилая насквозь система, где вымотаны и врачи, и медсёстры, и пациенты, выпивали силы из обоих.

Отец работал до последнего. А когда прошёл курс химеотерапии — начался какой-то ад. И Ирина каждое утро и всякий свободный день на неделе в очередной раз бились за химиотерапевтический препарат для него. Навстречу шли все, кроме самой системы, где не положено, нет в наличии и вообще «вас нет в списках».

И системе без разницы, в халате ты или далёк от медицины. После первой же процедуры она пережевала и выбросила отца на обочину жизни. От высококлассного специалиста, которому ещё работать и передавать опыт аспирантам, осталась одна оболочка с облысевшей головой и выпадающими зубами.

Сегодня ей скорее в качестве исключения врачи, медсёстры и аптека смогли за один день, скорее в порядке исключения, достать ту самую заветную коробочку с препаратом. Но что будет завтра или через неделю — она не могла сказать. Легко лечить других, а что делать с собственной жизнью — вопрос всех вопросов.

С момента первой операции прошло три месяца, отец даже вернулся на работу на неполные ставки в нескольких местах. Но все расходники для ухода они по-прежнему покупали сами. Там, где официально государство сразу после выписки начинало выдавать всё для пациента, были свои «оговорки». Так у неё ушло почти два месяца только на сбор документов. А последний месяц она просто ждала, пока рассмотрят.

Выходило, что онкология — это безумно дорогое заболевание, сжирающее в коридорах поликлиник немало времени. Вроде человек должен бороться, но боролись скорее его родственники за него.