Чтение онлайн

485

Разница между Россией и Китаем была в том, что в России революционные партии и движения были городскими, интеллигентскими и направленными на переворот в городе с дальнейшим распространением на село. В Китае же революционные движения были преимущественно сельскими. Если Ленин считал недоразвитость и малочисленность городского пролетариата недостатком и смотрел на село и крестьянство как на контингент, который надо завоевать, то Мао в отсутствии европейского типа исторического развития и в отсутствии у крестьян чувства истории видел в Китае преимущество и ставил ставку на село, на беднейшие слои крестьянства, рассматривая их как tabula rasa, на которой можно «написать» что угодно. Силами этого, лишенного чувства истории, крестьянства он и собирался завоевывать город как враждебную крепость. Затем в отличие от Ленина и Тито в фундаменте всей китайской революционности XIX и XX столетий, в том числе и китайского коммунизма, заложен национализм и чувство глубокой национальной оскорбленности, нанесенной победами европейцев и японцев над Китаем. До «Опиумных» войн и вынужденного допущения иностранных концессий в Китае не было такого понятия, как национализм. Гордая Ханская империя считала себя центром Вселенной, а все страны мира считала своими «доминионами». Как указывает китаевед Таунсэнд, для Китая характерным был конфуцианский «культуризм», а не национализм: «все, что требовалось от правителя, — это образованность и управление страной в духе конфуцианских принципов и норм», а какой национальности правитель, император или местный начальник, — это не играло роли[13].

Только в XX веке в результате всех национальных травм появился очень интенсивный китайский национализм, ставший, по словам процитированного выше автора, почти что религией, что согласно нашему анализу и приведенным в начале книги источникам является одной из составных частей тоталитаризма.

Ленин, следуя основоположникам марксизма, был последовательным интернационалистом и опирался на все правила

486

исторического и диалектического материализмов с их «обязательной» цикличностью исторического процесса. Заваривая кашу в России, он оправдывал революцию в стране раннего капитализма лишь тем, что русская революция перекинется в страны Западной Европы, где и разовьется строительство социализма. И только в результате провала мировой революции ленинский интернационализм вынужден был принять своеобразную форму национализма, логически выводимого из идеи построения социализма «в одной отдельно взятой стране»[14]. Для Мао эти псевдонаучные построения имели мало значения. В своем увлечении утопическим видением построения социализма и коммунизма «по щучьему велению», без всяких там промежуточных стадий буржуазного капитализма, Мао не допускал мысли о том, что капитализм может играть прогрессивную роль. Вообще Мао был чужд Марксов закон истории, по которому логически можно было, сложа руки, ждать осуществления диалектических процессов, результатом которых, мол, волей-неволей, будет коммунизм. Мао был волюнтаристом. Источником будущего социализма в его глазах был китайский народ, а не какой-то импортированный городской капитализм. Точно также Мао отрицал необходимость городского пролетариата для построения социализма, свято веря в развитие социализма из крестьянской деревенской общины, и считал за благо незначительную роль городских классов, в том числе и интеллигенции, в жизни Китая. В этом смысле он был ближе к русским народникам-утопистам, чем к марксизму. Психологически этому отвержению марксова тезиса о прогрессивности и обязательности капиталистического периода в историческом развитии способствовал тот факт, что промышленными предприятиями в Китае владели почти исключительно иностранцы на концессионных территориях (как бы вне Китая), и условия труда китайских рабочих на них были весьма тяжелыми. Поэтому те небольшие ростки китайского промышленного предпринимательства, которые начали появляться во внутренних провинциях Китая, вызывали к себе резко враждебное

487

отношение китайских коммунистов. Если горожанин Ленин ставит себе целью завоевание деревни как условие выживания советского строя, деревенская социалистическая революция Мао, «принявшая форму партизанской войны, сначала восторжествует на деревне», но своей окончательной целью она ставит «завоевание городов, как главных баз противника»[15].

Другим очень важным отступлением Мао от ленинизма (и сталинизма) был его анархизм. Он требовал от кадров всех рангов полного подчинения себе и безжалостно убирал с дороги и из жизни любого, ставшего у него на пути, осмелившегося не соглашаться с ним, особенно если у его критика были какие-то последователи. В этом плане кровавость Мао не уступала Сталину. Но, быть может, как раз из-за какой-то внутренней неуверенности в собственном авторитете, он очень рано начал создавать культ своей личности, что облегчалось, во-первых, его легендарным 10-тысячекилометровым походом в самые набитые, бедные и отдаленные провинции Китая. Выживание его и его армии в этих условиях, когда к тому же Чан Кайши объявил за его голову премию в четверть миллиона долларов, уже создавало легенды о его неуязвимости. Среди темного народа, верившего в шаманов, чары, создать культ себе было гораздо легче, чем в интеллигентско-городской среде.

Особенно после прихода к власти он постоянно разрушал окрепшие было и дисциплинированные эшелоны власти под ним, государственной или партийной. Таковы были его Великий скачок, его кампания Ста цветов и наконец его Культурная революция, которые мы рассмотрим ниже более подробно. А пока взглянем на начало его правления в Китае после изгнания Чан Кайши и дальнейшее правление Мао и его наследников, не забывая о нашей главной теме — рассмотрение соотношения этой власти тоталитаризму.

Захват Китая коммунистами шел с севера на юг. Если на севере уже существовали советы в качестве местной власти, то на юге они создавались впервые в основном новоиспеченными молодыми коммунистами и комсомольцами. С первых же шагов село разделялось по имущественному и классовому

488

признакам. Тут же создавались «народные трибуналы», приговоры которых не подлежали обжалованию, особенно если речь шла о расстреле так называемых «классовых врагов». Коммунистические активисты настраивали крестьянские массы против «кулаков» и помещиков, пытались вызвать зависть бедных крестьян, демонстрируя им относительно роскошную обстановку в домах зажиточных крестьян и помещиков. Добившись соответствующего эмоционального накала, устраивали суды с почти непременными казнями. В этой первой чистке по, вероятно, завышенным данным Гоминьдана было казнено до 15 миллионов. Западные китаеведы считают, что эта цифра является 10-кратным преувеличением.

Мао, однако, испугался, что такой массовый террор вызовет опасную для его строя реакцию и в 1949 году разослал распоряжения партийным кадрам на время ограничиться кампанией только против помещиков, зажиточных крестьян не трогать, а «расправиться с ними через несколько лет, когда наши позиции окрепнут... Мы же состоим в едином фронте с национальной буржуазией, [которая] тесно связана с земельной проблемой, поэтому не стоит сейчас трогать богатых крестьян, чтобы не дразнить буржуазию»[16].

Однако ждать пришлось не несколько лет, а всего год. Первая стадия реорганизации сел и передела земли проведена была между 1950 и 1952 годами. Ликвидировались — в большинстве случаев физически — помещики. Крестьяне, даже зажиточные, но не пользующиеся наемным трудом, зачислялись в сельское общество с правом выбора делегатов в сельсоветы. Поскольку помещики и богатые крестьяне, пользовавшиеся наемным трудом, составляли 4% населения, то есть около 30 миллионов человек, то не будет преувеличением сказать, что этот первый этап сельскохозяйственной реформы обошелся примерно в 14—20 миллионов жизней[17].

489

В 1952 году под видом борьбы с коррупцией Мао начал кампанию против буржуазии. На заводы и фабрики были направлены партийные кадры, которым поручалось настраивать рабочих против капиталистов и буржуазии, обвинять их во всех бедах рабочего класса, призывать их к восстанию против работодателей, их аресту и суду. Нередко такие «суды» заканчивались расстрелом фабрикантов. По стране прокатилась волна самоубийств, опережавших эти суды.

В 1953 году началась первая китайская пятилетка, спланированная по советскому образцу, включавшая в себя коллективизацию сельского хозяйства. К 1957 году 90% крестьян стало колхозниками. Крестьяне сопротивлялись, как могли, большинство закалывало свой скот перед вступлением в колхоз, но после террора 1947-1952 годов никто не решался протестовать открыто.

В 1955 году Мао начал истреблять внутрипартийную оппозицию. Кстати, одним из поводов для исключения из партии после 1956 года было обвинение в поддержке хрущевской антисталинской кампании. Одновременно Чжоу Энь-лай поставил Мао в известность о массовых антипартийных настроениях среди интеллигенции, жалующейся на недостаток свободы. Тогда в мае 1956 года Мао объявил свою кампанию «Цветения ста различных цветов, ста различных мнений». Общественности было дано понять, что партия приветствует свободную критику. Интеллигенция воспряла. Профессура критиковала чрезмерное подражание Советскому Союзу, слишком широкие права партийных активистов, часто недостаточно квалифицированных для преподавательских должностей, занимаемых ими в университетах. Поскольку критиковались кадры на уровне учебных заведений и местных партийных властей, Мао готов был это терпеть, считая всех небезгрешными, кроме самого себя. Но критика добралась и до самого Мао. Этого он терпеть не собирался. 8 июня 1957 года в «Женьминь Жибао» — китайском эквиваленте советской «Правды» — появилась разгромная статья, обвинявшая критиков в контрреволюционности, угрожающей свержением партии и разрушением государства. Ликвидация кампании «Ста цветов» началась с внутрипартийной инструкции Мао, дающей рецепт ликвидации «необоснованной

490

критики» и натравливания трудящихся на интеллигенцию вообще. Были закрыты либеральные университетские журналы, пролиберальные стенгазеты заменялись партийными листками с выпадами против интеллигенции. Активистов кампании «Ста цветов» отправляли на принудительные работы в села. С этого момента, пишет Хойт, «Мао окончательно повернулся против интеллигенции и отказался от ее услуг», без которых последующие кампании Мао стали совершенно иррациональными.

Таковой была кампания «Большого скачка вперед», когда Мао решил производить сталь руками крестьян, которые к тому времени из колхозников были превращены в коммунаров, лишенных остатков частной собственности. Мао подсчитал, что не менее 100 зимних дней в году крестьянин свободен от полевых работ, и решил использовать их в этот период в кустарном литье стали в крестьянских дворах, а также на строительстве железных дорог, заводов, на работах в шахтах и т.д. Чтобы увеличить все сокращающиеся урожаи, коммунарам и вообще всем, кто мог, было приказано уничтожать воробьев, пожиравших якобы львиную долю злаков! Доведенных до отчаяния коммунаров, находившихся на грани голода (а часто и за этой гранью), лишили зимнего отдыха и заставили трудиться еще больше. Это вызвало массовое вымирание крестьян от истощения, унесшее не менее 20 миллионов жизней[18]. Естественно, «сталь», вылитая кустарным способом, ни на что не годилась. Так, вся эта кампания ничего, кроме голода, не дала[19].

Следующей и уже фантастически абсурдной была так называемая «Великая пролетарская культурная революция». Для ее начала было несколько причин.

Мао никогда не терял своей утопической веры в здоровый инстинкт крестьянства, хотя погубил он их несколько десятков миллионов. Столь же утопичными были его надежды обойтись без «буржуазной интеллигенции», мол, немного

491

подучившийся крестьянин, восполнив недостаток высшего образования полученным на практике опытом, сможет вполне заменить интеллигентов, квалифицированных специалистов с высшим образованием.