Чтение онлайн

512

Хрущев использовал эпизод с «У-2» для срыва готовившейся конференции в Париже, направил свой гнев против США и, чтобы им насолить, принял в свои объятия Кубу. Поскольку Эйзенхауэр решил наказать Кубу за национализацию американских нефтеочистительных заводов на острове сокращением квоты на закупки кубинского сахара, Хрущев пришел Кубе на помощь, объявив о закупке этого количества сахара Советским Союзом, и пообещал защищать Кубу от американского империализма советскими ракетами. В сентябре 1960 года состоялась первая личная встреча Кастро с Хрущевым на Генеральной ассамблее ООН, вернувшись с которой Кастро начал интенсивную национализацию банков и частных предприятий. По-видимому, Хрущев как-то повлиял на этот процесс. Дело в том, что Кастро и глава компартии Рока всячески добивались, чтобы и Китай, и СССР признали Кубу социалистической страной. Однако во всех китайских и советских упоминаниях о Кубе слово «социалистическая» отсутствовало. Поэтому на съезде коммунистических и социалистических партий в Москве в ноябре-декабре 1960 года — это была неудачная попытка Хрущева восстановить что-то вроде Коминтерна или Коминформа — вместо Роки присутствовал второстепенный представитель Народно-социалистической партии Кубы. С 1962 года в официальных документах КПСС Кастро именуется уже товарищем, а Куба — социалистической республикой.

Получив заверения в военной помощи от Советского Союза и сведения, что американцы готовят военную акцию против Кубы, Кастро объявил об этом народу и потребовал от американцев за 48 часов сократить весь американский дипломатический корпус на Кубе до 18 человек. Американцы будто только и ждали этого вызова. Президент Эйзенхауэр прервал все дипотношения с Кубой. А в апреле 1961 года, уже при президенте Кеннеди, состоялась попытка свержения режима Кастро десантом кубинских эмигрантов, плохо обученных для этой акции инструкторами из ЦРУ. Операция потерпела полное фиаско и только укрепила авторитет Кастро как защитника кубинской нации и ее независимости от очередной попытки США лишить ее суверенитета. На фоне всего этого и происходит Карибский кризис 1962 года.

513

11 апреля 1962 года «Правда» впервые назвала Кастро товарищем в передовой статье, в которой говорилось о трудностях создания (в 1961 году) марксистско-ленинских Интегрированных революционных организаций (ИРО) из таких революционных движений Кубы, как Революционно-студенческая директория, Движение 26 июля и Народно-социалистическая партия. Глава компартии под этим новым названием — Блас Рока — объявил Кастро ведущим марксистом-ленинцем Кубы. А поскольку, как мы знаем, за Кастро не числится ни одного печатного труда, и он сам заявлял не раз, что действия делают идеологию, необходимую для данного дня, слова Роки означали, что идеологией кубинского коммунизма является все, что Фиделю взбредет в голову назвать идеологией. Появление ИРО, очевидно, удовлетворило Москву. Первомайские лозунги того года впервые включали в себя приветствие «героическому народу Кубы, строящему социализм». За этим последовало подписание кубино-советского торгового договора, принципы которого оставались в силе до распада СССР: Кубе предоставлялся долгосрочный кредит в несколько миллиардов долларов под благотворительные 2,5% годовых. Советский Союз обязывался покупать у Кубы ежегодно более 3 миллионов тонн сахара по ценам выше мировых и продавать Кубе нефть по ценам ниже мировых. Единственным серьезным недостатком для Кубы был тот факт, что вся торговля велась в пересчете на рубли, не котировавшиеся на мировых рынках, и по искусственно завышенному официальному курсу рубля. Это привязывало Кубу в торговом отношении почти исключительно к социалистическому блоку и лишало ее долларового запаса, необходимого для деловых отношений с остальным миром. Кроме того, согласно более поздним заявлениям Кастро, оружие Кубе Советский Союз поставлял бесплатно. В общей сложности, во всяком случае, в 1970—1980-е годы Куба обходилась Советскому Союзу не менее, чем в 2 миллиарда долларов в год.

Тем не менее в первой половине 1962 года имело место значительное похолодание в советско-кубинских отношениях, даже послы были временно отозваны из стран друг друга. В первомайском приветствии советскому народу Кастро не упоминает ни советское правительство, ни Хрущева. Дело

514

было, по-видимому, в том, что Кастро безуспешно добивался принятия Кубы в организацию стран Варшавского договора и в Совет экономической взаимопомощи (СЭВ). Одновременно Кастро, тоже безуспешно, добивался признания себя вождем латиноамериканского революционного движения и совершенно не был заинтересован в идеях «мирного сосуществования», которые проповедовал в аудитории Гаванского университета приехавший с визитом польский министр иностранных дел Рапацкий. Экономические рецепты Рапацкого в духе НЭПа, поддержанные выступлениями в печати кубинских коммунистов и фактически Хрущевым, который в прощальной речи возвращавшимся домой кубинским студентам разъяснял, что такое НЭП, представляя его в положительном свете, не смогли поколебать Кастро, который в стремлении не отставать от социалистического блока вводит трудовую книжку, закрепощая трудящихся по советской модели, и дальше сокращает частную производственную собственность, что вызвало местные бунты и прочие беспорядки недовольных и полуголодных крестьян и рабочих, жестоко подавленные при непосредственном участии Кастро. Печатный орган ИРО «Хои» («Сегодня») вдруг проявил непослушание необъявленной генеральной линии и выступил против национализма, крайней левизны и троцкизма в коммунистическом движении, явно целясь в кастровскую «непрерывную» революцию. Одновременно газета прославляла Советский Союз и «великого друга Кубы, выдающегося ленинца, Никиту Сергеевича Хрущева». Через несколько дней, 29 июня, Кастро вдруг присоединяется к коммунистическому хору восхваления Хрущева, провозгласив здравицу «великому другу Кубы» Хрущеву, провожая группу советских инженеров, возвращавшихся домой. Ясно, что в эти месяцы шли какие-то закулисные споры и переговоры, в частности, относительно обещанных Хрущевым в 1960 году, но так и не предоставленных Кубе, ракет. И в результате переговоров между кубинской военной группой, возглавляемой министром обороны Раулем Кастро, и советским военным командованием было получено согласие Советского Союза создать на Кубе ракетные пусковые площадки, нацеленные на США, и поставить баллистические ракеты. Как известно теперь, доставлена

515

была всего одна ракета с атомной боеголовкой — это все, что было у Хрущева в то время. Остальное было его типичным блефом. Кастро был окрылен ракетным договором с Советским Союзом, который, как он надеялся, заставит кубинских коммунистов окончательно замолчать и во всем подчиниться его руководству, а также обеспечит ему тыл и для дальнейших политических побед.

Суарес видит тут следующую картину. С момента обещания Хрущева предоставить Кубе ракеты для защиты от США Кастро рассчитывал на них как на щит от американской угрозы, дающий ему шанс возглавить «антиимпериалистическое» движение в Латинской Америке. Дело в том, что экономическое положение на Кубе было из рук вон плохим, Организация Американских стран (ОАС) в середине 1962 года исключила Кубу из своего состава, и большинство латиноамериканских стран прервало дипотношения с Кубой. Кастро надеялся, что, получив ракеты, Куба станет «мини-сверхдержавой», заставит считаться с собой всю Латинскую Америку и сможет инспирировать партизанские войны в остальных странах Латинской Америки. Октябрьский ракетный кризис с категорическим требованием президента Кеннеди убрать ракеты (ракету на самом деле) с острова и выполнение этого требования Хрущевым при условии ликвидации американских ракет в Турции и гарантии американского правительства не нарушать впредь суверенитета Кубы были ударом по всем грандиозным планам Кастро и по престижу Советского Союза в глазах Кастро, Мао и прочих революционеров, хотя советская пропаганда преподнесла все как образец хрущевского миролюбия и беспокойства за судьбы мира и как своего рода победу Советского Союза в форме вышеупомянутых гарантий и условий.

Двумя годами позднее Хрущев был насильственно отстранен от власти. Его неудача с Кубой вряд ли сыграла сколько-нибудь значительную роль в его отставке. Отставка была связана с его внутренними экспериментами, развалом сельского хозяйства и фактическим голодом на селе в 1963-1964 годах, но больше всего — с его разделением партии на индустриальную и сельскохозяйственную, в чем партаппарат увидел угрозу своей гегемонии и даже намек на возможность двухпартийной системы. Но все это уходит за рамки нашей книги.

Сталинизм с человеческим лицом

516

Так чехи называли режим Гусака после разгрома «Пражской весны» войсками стран Варшавского договора. Дюмон использует этот термин в отношении режима Кастро. Человеческое лицо он, вероятно, видит в эмоциональности Кастро и в том, что все же террор Кастро несколько мягче и не так маниакально последователен, как у Сталина. В остальном ученик недалеко ушел от своих учителей.

После провала ракетной затеи Кастро был вынужден подчиниться советской политике «мирного сосуществования», которое, по определению и Хрущева, и Брежнева, включает в себя поддержку местных «национально-освободительных войн». Вернувшись из своей первой поездки в СССР в 1963 году, Кастро в докладе «кубинскому народу» 4 июня назвал Хрущева «необычным человеком, очень простым и одним из самых блестящих интеллектов, когда-либо мною встреченных... это великий вождь и непоколебимый противник империализма»[10]. Став «товарищем», ему пришлось соотносить свои планы с политикой Москвы, нередко выполнять ее поручения, как, например, отправка 20-тысячных кубинских корпусов в Эфиопию и Анголу для поддержки тамошних коммунистических переворотов.

Экономические провалы и неудачи во внешней политике все больше привязывали Кастро к СССР. В 1964 году ударом по его латиноамериканским планам был политический переворот в Бразилии, свержение президента Гулярта, который был одним из немногих южноамериканских правителей, поддерживавших дипотношения с Кастро. Вскоре после этого Фидель дает интервью газете «New York Times», в котором предлагает восстановить торговые отношения с США, обещая далее вернуть им часть американской собственности на Кубе, освободить до 90% политзаключенных, общую численность которых он определил скромно в 15 тысяч (эксперты считают, что их было гораздо больше) и восстановить конституционное правительство не позднее 1969 года. Но к этому времени обещаниям Кастро никто не

517

верил, и США отказались от каких-либо переговоров с ним. Шанс нормализовать отношения с Соединенными Штатами Америки предоставил Кубе президент Картер в 1977 году, сняв запрет Госдепартамента на поездки американцев на Кубу. США прекратили разведывательные полеты над территорией Кубы. Кастро освободил 4 тысячи политзаключенных и разрешил кубинцам с двойным гражданством эмигрировать в США. Все шло к установлению нормальных дипломатических отношений. Но в январе 1978 года Кастро отправил 20-тысячный корпус (на советских кораблях и с советским вооружением) в поддержку коммунистов Эфиопии. Этим все было сорвано, и американское эмбарго против Кубы восстановлено.

В 1965 году Кастро предпринял реструктуризацию государственно-партийной структуры по советскому образцу. Многоименная компартия, кстати, в 1963 году переименованная в Объединенную партию социалистической революции Кубы (ОПСРК), наконец приобрела свое подлинное имя — Коммунистическая партия Кубы. Ее первым секретарем остался премьер-министр Кастро, он же — главнокомандующий вооруженными силами страны с первого дня переворота 1959 года. В связи с этим Кастро начал проповедовать новую «ересь», а именно, что на Кубе строительство коммунизма будет идти параллельно со строительством социализма, а не следовать после завершения строительства социализма согласно классическому марксизму—ленинизму—сталинизму. КПК тут же обросла партийно-бюрократическим аппаратом по образу и подобию КПСС. Так, если ЦК ее предшественников состоял из 25 человек, ЦК КПК насчитывал 100 аппаратчиков. Растет и милитаризация правительства — от 40% военных в старой Национальной директории до 69% — в ЦК КПК. Подобно Советскому Союзу сталинской эпохи, численность ветеранов кубинского коммунизма сократилась с 40% до 18. Зато вместо одного члена «М-26» в старой «Директории», в новом ЦК их оказалось трое. Ни один старый коммунист не попал в совершенно военизированное Политбюро — из восьми его членов шестеро военных плюс «президент» Кубы Дортикос и Харт — все, кроме Дортикоса, — ветераны «Движения 26 июля». В Секретариате мы встречаем Фиделя и Рауля Кастро,

518

председателя КПК Року, того же Дортикоса, Родригеса и представителя Директории революционных студентов. Одновременно состоят в правительстве и в политбюро только 4 человека: братья Кастро, Дортикос и министр внутренних дел Вальдес. Вряд ли стоит после этого уточнять, кто на самом деле управляет страной и что правительство, как во всех тоталитарных государствах, подчинено аппарату правящей партии.

Как и всюду, командная экономика доказала свою нерентабельность. Дюмон указывает, что при всех своих недостатках сельское хозяйство при Батисте было вполне успешным. Национализация имений и коллективизация крестьян привели к резкому сокращению продуктивности. Вместо децентрализации и расширения местной инициативы, рекомендованных Дюмоном Фиделю Кастро, к концу 1960-х годов сельское хозяйство было поручено военным. И вот военные управляют посевными кампаниями и сбором урожаев с «командных постов», возглавляемых майором или капитаном, который ведает определенными сельскохозяйственными территориями, планирует посевные и сборочные работы на электрически подсвечиваемых картах-схемах, как в военно-полевом штабе. Отдаются команды, сельхозмашины выходят в поле в сопровождении БТРов. Создаются образцовые сельхозбригады («стахановцы»), например, сельхозбригада им. Че Гевары, которым предоставляется лучшее оборудование, почти двойная зарплата и бесплатное питание в столовых, в то время как остальные крестьяне получают гроши и должны сами обеспечивать себя питанием. Официально назначение этой системы — заставить «отстающих» крестьян подражать «стахановцам» и состязаться с ними. Как мы знаем, результат получился противоположный: ненависть и зависть, то есть рост «классового» антагонизма на селе — того, без чего, как писал Ленин, в деревне коммунистическая власть не удержится, принцип «разделяй и властвуй».