Тотальная проверка
Шрифт:
– Ладно, Костя, поехали к тебе домой, может, объявится твой Михалыч, – без особой надежды, произнес Шилов.
Костя жил недалеко от метро «Сокол», в старой пятиэтажке, но не в панельной, которые грозился снести по всей Москве мэр Лужков, а в добротном старом кирпичном доме с высокими потолками и огромными прихожей и кухней. Пока Костя ставил чайник на плиту, Шилов профессиональным взглядом сыщика осмотрел квартиру.
Чутье подсказывало Шилову, что Михалыча ему сегодня не дождаться. Костя, судя по приказаниям Кулешова, был в этом деле вообще ни при чем, а поскольку до часу ночи оставалась уйма времени, Сергей решил больше не давить на него, надеясь на то, что поздний час развяжет ему язык и, может быть, тот сам вспомнит какие-то детали в своих отношениях с Михалычем.
Комната, в которой жил Костя, полностью отражала мир привязанностей ее владельца: недорогой музыкальный центр, полка с аккуратно уложенными кассетами и дисками, на стенах – плакаты с любимыми поп-исполнителями и королями бодибилдинга. Гантели в углу, к которым, судя по Костиной мускулатуре, он не прикасался. Особняком выделялся журнальный столик, на котором стояли фотографии: Костя в Крыму на фоне Ласточкиного гнезда, Костя в облачении хоккейного вратаря с клюшкой в руках, Костя и миловидная девушка с романтическим выражением лица. На этом же столике лежал шлем танкиста с проводами микрофонной гарнитуры. Шилов тогда не мог знать, что через два дня этот шлем – единственная памятная вещь, которая осталась от отца Кости, погибшего в Афганистане, спасет сыну жизнь.
Комната была чисто убранной, всякая вещь в ней имела свое место. Мебель 60-х годов была ухожена, натерта полиролью, через лет 50 такая станет предметом антиквариата. Если бы Шилов умел видеть сквозь двери платяного шкафа, то он обнаружил бы там аккуратные стопки белья, два костюма – светлый и темный, кожаную зимнюю куртку, на полу несколько пар обуви для любого времени года.
Стараясь угодить необычному гостю, Костя внес на старинном жостовском подносе чай, разлитый в красивые чашки гжельского завода. Шилов догадался, что тот получает удовольствие от осознания, что в его доме находится сотрудник прокуратуры, и он, Костя Нырков, каким-то образом причастен к громкому убийству, взбудоражившему всю Москву.
Разговор, между тем, не клеился и никак не хотел поворачиваться в нужное Шилову русло. Костя надолго застрял на грустной истории о своем отце, который, отвоевав в Афгане полтора года, сгорел в танке, попав в западню на одном из горных перевалов Кандагара. Парня было по-человечески жаль, и переводить разговор на другую тему не хотелось. Время, между тем, приблизилось к часу ночи, и Шилов ушел, прощаясь, напомнив Косте, чтобы завтра он вышел на работу на свое обычное место в Столешниковом.
10
«Бортовой штуцер централизованной заправки», «Цапфа створки шасси», «Противопожарные баллоны», «Траверса шасси», «Соединение удлинительной трубы». Самолет был старым, и он в который раз бездумно читал эти надписи, находившиеся на гондоле двигателя прямо перед иллюминатором. Неужели механики, обслуживающие самолет, не знают досконально его устройства и им необходимы поясняющие надписи? – подумал Иван Фомич Егоров. Ему, много раз летавшему на самых современных «Боингах», такие надписи встречались впервые. В рассеянности он вытащил из кармашка кресла инструкцию, в ней рассказывалось, как одеть спасательный жилет. – Ну вот, час от часу не легче, мы ведь не летим над морем? Нет предела человеческой глупости! – грустно подумал он.
Мелькнувшая в проходе фигурка бегущего Ромы вывела его из задумчивости. Вслед за неугомонным мальчишкой по проходу проплыла бабушка Роза. Из кабины пилота выглянул один из членов экипажа и, подняв глаза кверху, недовольно покачал головой. Самолет шел на автопилоте и, вероятно, из-за перемещения большого груза, каким являлась бабушка Роза, нарушилась его центровка, что и вызвало недовольство экипажа, – догадался Егоров. Закрыв глаза, он еще раз повторил дальнейшую инструкцию.
Через сорок минут самолет совершит посадку в столице Украины, далее ему необходимо сесть в автобус Экспресс, который идет от аэропорта Борисполь до площади Победы. Заняв 28 место, он должен опустить в карман сиденья, которое будет находиться перед ним, паспорт Егорова Ивана Фомича и выйти из автобуса на остановке «Госпиталь». Сменив несколько видов городского транспорта и хорошенько проверив отсутствие слежки, раствориться в многомиллионном городе.
Самолет тряхнуло.
– Турбулентность, – подумал он и открыл глаза.
По проходу в обратном направлении бабушка Роза протащила упирающегося Рому, который объяснял, что ему просто захотелось посмотреть на Землю в отверстие унитаза в туалете самолета.
Находясь в хорошем настроении, бабушка Роза дома иногда пела частушки. Одна из них Роме нравилась больше всего:
«Сидит милый на крыльце
морду моет борною,
потому что пролетел
аэроплан с уборною».
В шутку она объяснила Роме, зачем нужно умываться после пролета над головой самолета и теперь поплатилась за это.
Основательно грюкнувшись о бетон посадочной полосы, видавший виды лайнер, тем не менее резво покатил к зданию аэропорта. В Борисполе процедуры таможенного досмотра оказались чисто формальными и прошли очень быстро и гладко. Его предупреждали об этом, но все равно после Москвы это было удивительно.
Выйдя из здания аэропорта, человек, которому с фамилией Егоров оставалось быть несколько минут, остановился и с улыбкой наблюдал за трогательной встречей семьи Либерман со своими родственниками. Она была пышной, так как встречающая сторона прибыла на двух автомобилях. Головной из них была «Волга» Газ-21 и, очевидно, машиной сопровождения служил старенький «Москвич 407». Расцеловавшись, не стесняясь слез, родственники долго стояли, обнявшись, рассматривая друг друга, но при посадке в машины столкнулись с проблемой. Рома, обнаглев от ласк незнакомых ему людей, ни за какие посулы не желал садиться в «Москвич» и требовал переднее сиденье головной машины. И только после того, как дедушка Изя на ушко пообещал внуку три рубля на мороженое, Рома согласился на заднее сиденье «Волги» с условием по желанию опускать и поднимать боковое стекло. После этого эскорт торжественно отправился в путь.
Подошедший автобус Экспресс наполнился лишь наполовину. На 28 место сел человек, который уже мало походил на бизнесмена. Обострившиеся вдруг черты лица и стальной взгляд серых, немигающих глаз говорили о тревоге, которая начинала расти в нем, подобно снежному кому.
11
На совещание, назначенное Генеральным прокурором, Кулешов опоздал на 15 минут. Винить его никто не посмел, так как знали, что это произошло из-за дорожной пробки на Ленинградском шоссе.
Все время доклада прокурор посвятил важности раскрытия резонансного убийства. Он долго и въедливо толковал азбучные истины. Присутствующие на совещании профессионалы сыска, наклонив головы, чертили замысловатые узоры на чистых листах бумаги. Евсеев, заложив палец в папку на нужной странице, заметно волновался. Он был готов в любой момент доложить о первых результатах расследования, но понимал, что выводы неутешительные, правда, объем проделанной работы за эти первые часы после убийства был очень большим, и это обстоятельство его отчасти успокаивало.
Когда Кулешов, спросив разрешения, сел за стол, некоторые его коллеги скорчили кислые мины, как бы предвидя новые гениальные открытия.
Доклад начал Евсеев. Излагая одни факты, он очень убедительно показал, что данное преступление, без сомнения, является заказным по всем его признакам. Однако от выдвижения каких-либо версий он воздержался, понимая, что без заключения криминалистов он не имеет на это права. Дальнейшее расследование предлагалось вести по нескольким линиям. Первая из них и главная – поиск мотивов политического убийства. Эту линию нужно отработать как можно быстрее и как можно убедительнее от нее отказаться. Все без исключения сидящие за столом понимали, что если убийство окажется политическим, то многие высокопоставленные милицейские чины лишатся своих мест. Уголовным это преступление также назвать было нельзя. Гаркуша не занимался бизнесом, не владел каким-либо значительным пакетом акций, а, являясь членом фракции коммунистов, вел по нынешним меркам праведный образ жизни.