Чтение онлайн

Он наконец соизволил обернуться. Все-таки он был красавцем, высокий, черноволосый, сероглазый, с этой его ухмылкой, будто серпом подрезающей сердце… Дина вздохнула, встала и подошла к Черному.

— Садись, — велела она. — Сама голосовать буду.

Черный не стал ломать комедию и сел на скамейку. Вернее, упал: все-таки, он потерял порядочно крови. Дина набросила на лицо упругую от дождя прядь, слегка выставила бедро и отвела руку.

Скрипуче затормозила синяя 'копейка'.

— Эй, красавица, — окликнули изнутри. — Далеко едем, слушай? А джигит твой тоже едет или так, бесплатно сидит?

Дина нагнулась к окну. Она знала, что сейчас ее грудь почти полностью видна из выреза кофточки; что взгляд исподлобья выходит трогательный и вместе с тем немного развратный; что, если улыбнуться пошире, то можно показать, какие у нее ровные-ровные зубы; и что…

— Здравствуйте, — сказала она, солнечно улыбаясь. — Вы извините, у нас беда случилась. Ограбили. Выручите, а? До города доехать надо.

Водитель — черноглазый, пышноусый — потер коричневой рукой коричневый подбородок.

— А далеко вам? — спросил он. — А то смотрите, недавно подвозил один вот тоже двоих, там мальчик и девочка был, так девочка ему песни пел пока, мальчик все деньги из бардачок украл. А?

— Да что вы, — сделав серьезное лицо, сказала Дина. — Нам бы до города только.

Водитель побарабанил пальцами по рулю.

— Ай, слушай, садись, — сказал он. — Только у меня там помидоры, на задний сиденье.

— Вот спасибо! — обрадовалась Дина, еще раз улыбнулась и махнула Черному.

На заднем сиденье действительно был ящик с помидорами. Черный сел слева от ящика, Дина — справа. Водитель включил радио. Сын Востока слушал музыку, которую в России принято называть шансоном. Копейка прокашлялась, затряслась и, покачивая боками, отчалила от остановки.

— Ты с ума сошла, — шепнул Черный на ухо Дине. — Что это за катафалк?

— Спасибо скажи, — также шепотом откликнулась Дина. — Он нас бесплатно до города довезет.

— Здравствуй, дорогой! — рискованно обернувшись, сказал Черному водитель. — Куда едем, да?

— Добрый день, — вежливо сказал Черный. — До Колтушского шоссе, если вас не затруднит.

— До Колтушского! — сказал водитель, совершая округлое движение растопыренной пятерней. — Слушай, сначала девушка сказал — до города. Я смотрю, люди совсем устали, наверное, беда. До города, хорошо, до города. А ты — до Колтушского. Это же сколько переехать надо!

— Ну, до города, — казал Черный. — Тоже замечательно, спасибо, будьте здоровы, пожалуйста. Дина пихнула его в бок. Черный реагировать не стал.

— Ладно, — помолчав, сказал водитель. — Говори сразу, куда надо. Вон рука совсем плохо, вижу.

— Надо в Янино, — сказал Черный негромко.

— Янино, хорошо, Янино, — согласился водитель, энергично кивая и глядя на дорогу. — Я так считаю, помогать друг другу надо. Если люди помогать друг другу не хочет, тогда сразу война начнется. Когда война бывает, так это значит, что люди совсем совесть потерял, Аллаха забыл. А помогать надо, знаешь, так: захотелось помочь — сразу помогай, не думай. У тебя рука весь кровь грязный, возьми в аптечке бинт есть, перекись…

— Спасибо, — сказала Дина. Ей отчего-то захотелось плакать.

— Э, красавица, — сказал грустно водитель. — Спасибо Аллаху скажешь. За вами гонится кто?

— Не должны, — сказал Черный, который уже разыскал аптечку и теперь рылся в ней.

— Ну и хорошо, — сказал водитель. — Покажешь, где это твое Янино-манино.

— Вы, где Колтушское, знаете? — спросил Черный.

Водитель кивнул:

— Знаю, как не знать? У меня в Колтушах брат живет, езжу туда, на выходные езжу, у него детишки малые, навещаю племянники, знаю Колтушское, как не знать.

— Вы до Колтушского, если не трудно, довезите, — попросил Черный. — Там немного проехать, я покажу.

— Договорились, — сказал водитель задумчиво. — Только через город поедем. Много-много времени меньше через город.

— А почему не по объездной? — спросила Дина. — Я думала, по объездной времени меньше.

— Объездная ремонт идет, — лаконично ответил водитель.

Дина кивнула, хотя ей вовсе не улыбалось ехать через город. В городе были гаишники, которые, остановив грязную 'копейку', получили бы, кроме легкой добычи в лице черноусого кавказца, еще и окровавленного пассажира без паспорта. Но вокруг уже плыли айсберги новостроек, змеились дорожные развязки, становился многоводным поток машин: начинался город. Вдруг мигнули огоньками фонари над дорогой, затеплились желтым светом, а затем ярко вспыхнули все разом, словно на праздник. 'Поздно уже', - подумала Дина. Июньский вечер казался из-за дождя неуютным, сиротским, и ей до слез захотелось очутиться дома. Только, если раньше вернуться не позволяла гордость, то теперь — вина и страх перед Тимом. 'На помойке сдохну, — пронеслось в голове. — Как в прошлый раз. Все повторяется, так мне и надо…' Правда, сейчас никакой помойки не было, был только старый автомобиль, пропахший запахом овощного базара, но теплый и уютный. Так что Дина заставила себя успокоиться. И оставалась спокойной целых двадцать минут.

'Копейка' заглохла, когда они ехали по незнакомому проспекту в безлюдном промышленном районе. Все произошло очень просто. Остановились перед светофором, и двигатель потерял сознание. Водитель молча, без брани и междометий, принялся терзать стартер, но машина только жаловалась тихонько. Видно, такое случилось не в первый, не в десятый и даже не в сотый раз. Потом кавказец бросил: 'Пять минута подожди' и выскочил из машины. Он поднял капот, принялся там негромко чем-то позвякивать, причем по салону 'копейки' потек приторный химический запах.

— Приехали, — негромко сказал Черный.

— Сейчас поедем, — успокаивающе сказала Дина. — Видишь, он знает, что делает.

— Даже я знаю, что он делает, — сказал Черный. — Он пытается оживить труп.

— Ну, ничего, ничего, — сказала Дина. — Оживит как-нибудь.

Черный закончил протирать руку ваткой, смоченной перекисью. Рана выглядела неплохо. Края были ровными, кровь остановилась.

— Забинтуй снова, — попросил Черный.

Дина взяла брусочек бинта и принялась обматывать руку.

— Знаешь, — сказала она, — ты тогда, утром, сказал, что я вполсилы работаю.

— Ничего я не говорил, — перебил ее Черный, но Дина покачала головой:

— Неважно. Говорил, или собирался сказать… Неважно. В общем, я тебе клянусь: сильнее, чем сегодня, я еще никогда не дарила.

Черный задумался. Дина закончила бинтовать руку и завязала концы бинта одноухим узлом. Она поискала, куда бы сунуть прежнюю повязку — пропитанную кровью тряпку, лоскут, оторванный от подкладки плаща — и, не найдя, брезгливо затолкала в карман.

— Тогда в чем дело, а? — спросил он. — Ведь нам не просто не везет. Мы будто… не знаю, будто проклятие какое-то на нас. Вон, драндулет этот поймали — и тот сломался.

Дина обняла Черного, приложила ухо к его груди. Было очень неудобно сидеть вот так, изогнувшись. Дина понимала, что сейчас она выглядит не как великолепная кошка, а как теленок, жмущийся к матери. Но ей хотелось быть поближе к Черному.

'Возлюбленный, возлюбленный…'

— Все будет хорошо, — сказала она. — Наверное, это я во всем виновата. Наверное, я слабее стала, вот и все.