Чтение онлайн

Под руководством Инессы прошло два Всероссийских совещания губернских организаторов по работе среди женщин: в октябре 1919 года и в марте-апреле 1920 года. На первом из этих совещаний она сделала два доклада (об участии женщин в партийной и советской работе и об их работе в профессиональных союзах); на втором ее доклад озаглавлен так: «Ближайшие очередные задачи».

Об этих совещаниях и докладах я вспоминаю для того, чтобы подчеркнуть роль Инессы в разработке форм и методов женской работы партии. То было не так-то просто. Приходилось, в частности, вести разъяснительную работу на два фронта— бороться с недооценкой участия женщин в строительстве социализма и одновременно — с тенденцией обособлять женотделы и делегатские собрания, отрывать их от общепартийной работы.

В письме, направленном дочери Инне в Астрахань, читаем: «Скверно, что у вас там существуют отдельные женские профсоюзы. Это совершенно не по-большевистски. Мы всегда выступаем против сепаратных женских организаций, так как ведь наша цель — объединить, сплотить пролетариат, не разъединять пролетариат по признаку пола, национальности и пр. Так что действуй в этом смысле» (ЦПА ИМЛ, ф. 127, оп. 1, ед. хр. 29, л. 2, 3).

Журнал «Коммунистка», одним из инициаторов и редакторов которого явилась Инесса, задуман был как организационный, методический и теоретический орган; при его посредстве Центральный отдел по работе среди женщин руководил местами. Журналу, первый номер которого вышел летом 1920 года тиражом тридцать тысяч экземпляров (что было немало в то время), отдала Инесса много времени и душевных сил. «Она организовала этот журнал, поставила его на рельсы, но самой ей мало пришлось поработать в нем», — писала Н. К. Крупская, вспоминая об Инессе в номере 5 «Коммунистки» за 1925 год.

…В комнатах Женотдела в доме Центрального Комитета партии на Воздвиженке всегда было людно. Женотделки из губерний отбирали литературу и программы, получали инструкции, обсуждали текущий момент; с фронтов приезжали представительницы красноармейских частей и подразделений — политотделки в солдатских шинелях; делегатки с заводов и фабрик приходили приглашать на митинги, искали учителей для ликбеза, общественных обвинителей для показательных «политсудов». Появлялись горянки в ярких национальных одеждах.

Все требовали указаний, советов, письменных и устных, книг и газет. Все шумели, спорили, судачили. Все с утра до вечера теснились у стола Инессы.

В этой своеобразной обстановке она чувствовала себя превосходно. Успевала посоветовать и научить, объяснить и пожурить. Ухитрялась писать.

Иногда, правда, становилось невмоготу; тогда, схватив неоконченную рукопись, чернильницу и перо, Инесса убегала в Румянцевскую библиотеку. Там пускай хоть нетоплено, но зато уж тихо.

Но так случалось лишь изредка. Обычно — Инесса на людях, в общении с людьми, в людском круговороте.

Е. Ривлина, сотрудница Центрального отдела работниц, вспоминала, как в октябре 1919 года пришла к ним в отдел группа курсантов Центральной школы инструкторов-агитаторов. Посещение носило учебный характер — курсанты попросили ознакомить их со структурой и работой женотделов. В отделе в тот час шло редакционное заседание. «Мы рассматривали, — пишет автор, — материал, приготовленный для очередных «Страничек» в «Правде» и «Бедноте», и вырабатывали план обеих «Страничек». Товарищ Инесса предложила посетителям (их было человек 8) принять участие в нашем заседании, и мы продолжили работу. Через полчаса я, к удивлению своему, заметила, что товарищу Инессе удалось вовлечь посетителей в обсуждение материала, и, когда мы окончили всю работу, курсанты очень благодарили за доставленный им наглядный урок…» Автор подчеркивает затем, что это прием, характерный для Инессы — «учителя-пропагандиста» (журн. «Коммунистка», 1921, № 16–17).

И тут налицо пропаганда — дело!

Лето 1920 года. По поручению партии Инесса Арманд вместе с Жаком Садулем — членом французской коммунистической группы в Москве — принимала Марселя Кашена и других посланцев революционной Франции, приехавших в Советскую Россию. Шагали по московским улицам, вели нескончаемые беседы, спорили.

— Вот так, друзья, мы живем. Трудно живем, голодно. Но весело. Терпим лишения, ведем жестокую войну со всем старым миром — зато строим, создаем мир новый. И потому счастливы. Глядите во все глаза, дорогие товарищи, задавайте любые вопросы. Рады будем помочь в познавании коммунистического строительства.

Инесса была делегатом II конгресса Коммунистического Интернационала; пришлось ей, по старой памяти, переводить и речи. В те жаркие летние дни на ее долю выпала еще одна нелегкая обязанность — организация Международной конференции коммунисток.

Эту конференцию решили устроить, воспользовавшись конгрессом Коминтерна, — тотчас же после окончания конгресса собрать делегаток, обсудить с ними насущные вопросы женского движения, договориться о согласованных действиях. Дело непростое, особенно если учесть, что созывалась первая такая конференция. Да еще если учесть, что в некоторых партиях, чьи представительницы приехали в Москву, никакой работы среди женщин не велось. Предстояло не только выработать единую линию, не только договориться — первым долгом предстояло познакомиться.

Клара Цеткин, общепризнанный лидер революционных женщин мира, приехать не могла; Александра Коллонтай была больна; на худенькие плечи Инессы легла тяжелая ноша.

Перед конференцией вышла ее книжка «Работницы в Интернационале»; в «Коммунистке» появилась ее постановочная статья «Формы международной организации и коммунистические партии».

Это, так сказать, вклад Елены Блониной, литератора. А товарищ Инесса, та была на Международной конференции коммунисток и организатором, и докладчиком, и оппонентом, и переводчиком, и дипломатом, и гидом, и даже завхозом, наконец, Единой во многих лицах.

Удивительно ли, что к концу конференции Инесса, как вспоминала Н. К. Крупская, «еле держалась на ногах. Даже ее энергии не хватило на ту колоссальную работу, которую ей пришлось провести» (сб. «Памяти Инессы Арманд», стр. 33).

Конец августа 1920 года. Инесса вместе с младшим сыном, шестнадцатилетним Андрюшей, приехала в Кисловодск. Прибыла «одиночным порядком и согласно приказа Наркома т. Н. А. Семашко направлена на лечение в одну из санаторий».

Так гласит отношение «отдела лечебных местностей» Наркомздрава от 17 августа. А на обороте этой бумажки надпись: «Явлена и зарегистрирована в Комендантском Управлении г. Кисловодска 22/VIII 20 г. за № 555» (ЦПА ИМЛ, ф. 127, оп. 1, ед. хр. 31, л. 7).

Много трудов положили товарищи и родные, пока не сагитировали Инессу отдохнуть да подлечиться. Хотя и дошла она до крайнего предела утомления, едва ли удалось бы убедить ее поехать на Кавказ, если бы не Андрюша: состояние здоровья мальчика тревожило мать.

Людмила Сталь — давний товарищ Инессы, оказавшаяся в Кисловодске, свидетельствует: «Инесса приехала такая усталая и разбитая, такая исхудавшая… Ее утомляли люди, утомляли разговоры. Она старалась уединиться и по целым вечерам оставалась в своей темной комнате, так как там не было даже лампы» («Коммунистка», 1921, № 12–13).

«Это был какой-то запой одиночества!» — восклицает один из мемуаристов. А другому врезалась в память молчаливая Инесса — стройная высокая женская фигура на фоне кавказских скалистых гор…

К этому всему следует прибавить авторитетное свидетельство доктора И. Ружейникова, жившего в одной даче с Армандами: «Сильно истощена и нервно крайне расстроена».

Несколько слов о кисловодских санаториях того времени. По правде говоря, санатории были тогда понятием весьма относительным. Никакого, даже отдаленного сравнения не выдерживали они с современными нам здравницами-дворцами, со всемерно известными минераловодскими «фабриками здоровья». Дачи, наспех приспособленные, наскоро подремонтированные. Иногда — лишенные элементарных удобств.