Чтение онлайн

– Противник в несколько раз превосходит нас мощью огня.

– Верно,- согласился Цезарь,- мощь огня у них солидна. Однако ночью мои разведчики проходят до центра города. Таким же путем могут пройти и штурмовые отряды. Ночью захватывать опорные пункты, днем их отстаивать, следующей ночью развивать успех. Так мы добьемся максимальных результатов при минимальных потерях.

– Что ж, я подумаю об этом,- сказал Потапов.- Как дела на побережье?

– Успех в сторону Мысхако позволяет создать второе окно для грузопотоков. Выхожу в Алексино, буду строить причал. Завтра пятьдесят пленных румын будут днем чинить пристань рыбозавода...

– Ко мне есть претензии?

– Да, товарищ полковник. В моем распоряжении нет подчиненных.

– Да поймите, Цезарь Львович, не могу я снять с фронта ваших людей!

– Двести человек не делают погоды в многотысячном гарнизоне.

– Делают! "В десанте и один воин" - не ваши ли слова? А тут двести воинов. И каких! Они же как цемент.

Это был больной вопрос. Значение и роль этих двухсот среди восьми- или даже десятитысячного гарнизона плацдарма определить вовсе не просто. Существование на плацдарме далеко еще не стало бытом. Буден не было. Каждый день отличался от предыдущего, каждый был неповторим: противник еще не исчерпал средств, которыми надеялся подавить защитников Малой земли. Армады самолетов, массированные танковые атаки, многочасовые артобстрелы, психические атаки автоматчиков... И все это на небольшом пространстве. Здесь даже обстрелянным немудрено было растеряться. Здесь только куниковцы и не терялись. Они были даже не столько надежнейшим резервом, сколько примером хладнокровия, презрения к смерти и высочайшего чувства долга.

Лично для него нахождение отряда на передовой было тяжело вдвойне: днем он по-прежнему участвовал в боях, кроме того, планировал свои действия как старшего морского начальника на плацдарме, а ночью у береговой полосы осуществлял намеченное днем.

...Они еще немного поговорили об использовании обещанных командованием танков, и Куников поднялся:

– Разрешите идти, товарищ полковник?

– Да вы же на ногах не стоите! Поспите немного, я велю, чтобы вас не будили хотя бы пару часов.

– Спасибо, но это совершенно невозможно.

Ночь он провел на берегу, принимая транспорты и стремясь подавить яростный фланкирующий огонь противника, препятствовавшего приему судов.

Днем 7 февраля части десанта продолжали бои за расширение плацдарма. К исходу дня бои шли на Красноармейской улице Новороссийска, на Суджукской косе и на мысе Любви. Последнее существенно облегчало ночную высадку. За день было уничтожено 4 танка и 2 самоходно-артиллерийские установки.

Ночь на 8 февраля Куников снова провел на берегу, принимая сейнеры и катера и обеспечивая погрузку раненых. Противник по-прежнему обстреливал берег.

В эту ночь погиб один из тех, с кем был пройден весь боевой путь,- москвич Леня Хоботов. Их всего трое оставалось - тех, кто был с самого начала в 14-м отряде водного заграждения: Куников, Маша Виноградова и Леня Хоботов...

Подавленный известием, Цезарь под утро появился на медпункте в районе рыбозавода. Здесь было много раненых, некоторые получили ранения при высадке, не успев вступить в бой. Врачи сестры оказывали им первую помощь, готовили е отправке. Среди медицинского персонала Куников увидел Машу Виноградову.

Осведомившись о количестве раненых, он подозвал ее:

– Почему ты здесь? Идём, твое место при отряде.

Они вышли, и Куников сказал:

– Леня Хоботов погиб...

Виноградова споткнулась, приостановилась. Куников шел дальше, глядя в сторону Суджукской косы. Светало. Небо становилось серым. Над головой заныли немецкие самолеты, сбросили бомбы. Сзади рвануло, оба оглянулись: крупнокалиберная бомба топала прямо в блиндаж медпункта, откуда Куников только что забрал Машу...

8 февраля отряд спецназначения продолжал сражаться в рядах защитников Малой земли. Куников, руководя боевыми действиями отряда, в полной мере выполнял функции старшего морского начальника. В этот период задача в значительной степени состояла в том, чтобы неизвестно откуда достать бревна, доски и гвозди для ремонта и строительства причалов. Береговую полосу нужно было не только оборудовать, но и охранять. Он знал своих великолепных помощников - Котанова, Старшинова, - верил им и все же предпочитал видеть все собственными глазами. В конце концов, работа теперь была сродни его мирной профессии, а в этом он, инженер и хозяйственник, не имел себе равных. И он шагал по берегу из конца в конец под вой снарядов и бомб, не пригибаясь, по едва заметным тропкам, проложенным через минные поля, днем и ночью, во тьме и под предательским светом прожекторов. Он успевал всюду, и его лаконичные указания никогда не бывали лишними.

Одна из последних фотографий Куникова. Он снят в полуанфас. Шапка с опущенными ушами. Ватник застегнут на все пуговицы, кроме верхней. Лицо твердое, осунувшееся, бесконечно усталое. Печальные складки у доброго рта: слишком много потерь. Лицо человека, который все знал, все мог понять, а в свое время и простить, но который теперь судил о людях и их поступках вынужденно жесткими мерками войны. Отсюда его грусть, отсюда и непреклонность. На войне как на войне.

Это поразительная фотохарактеристика. Но в военное время для военной газеты нужно нечто менее сложное и более очевидное...

– Цезарь Львович, вы же сами газетчик, вы понимаете, что нужно сейчас газете...

Куников устало улыбнулся и ушел в блиндаж. Спустя минуту он появился. Уши ушанки были подняты и аккуратно завязаны, вокруг ватника затянут ремень, на ремне слева кинжал, справа пистолет, на груди автомат, лицо сосредоточенное и спокойное, взгляд устремлен повыше объектива, повыше голов репортера... "Снимайте меня, дружище, поскорее и отпустите к моим заботам".

И все-таки хорошо, что оно есть, это фото. Потому что оно - удивительный по законченности моментальный портрет солдата-гражданина. Оно олицетворяет мирного человека, которого заставили воевать. "Я не могу назвать себя героем не совсем понимаю, что это такое. Подозреваю, что это занятие, на которое способны все". "Ну что ж, - говорит это лицо, - мы этого не хотели. Но пришлось, будем воевать. А вы, начавшие войну, вы запомните нас и детям закажете помнить. Вы знали нашу доверчивость, наше миролюбие, нашу терпимость. И, получив жестокий урок, тысячу раз проклянете свое вероломство".

"Герои не умирают..."

Это лишь звучная фраза. Умирают герои. Память о них - благодарная, святая память - не умрет, будет жить вечно. И в этом - великий смысл человеческого бессмертия.

М. Виноградова - В. Никитину:

"...Хочу сообщить вам о большой утрате. Погиб майор Куников. Это случилось при мне, в самое последнее время. Когда сформировали отряд, я попала вместе с ним. Выполнили свою задачу, и нас сняли с передовой. Ночью он пошел принимать танки на "Косу" и подорвался на немецкой мине. Он шел под снарядами, и один из них, попав на минное поле, взорвал мину. Осколок очень маленький, но поранил кость и ее же осколками нанес ранения в области поясницы. Это случилось около трех часов ночи, а в четыре я пришла к нему, он находился в двух километрах от штаба. Перевязала его, переодела в чистое белье и эвакуировала в госпиталь (в Геленджик.- П. М.). Там сделали ему операцию.

Он был очень плох, а я у него все время сидела. В памяти бывал редко, а больше бредил - ругал, командовал...

14-го его хоронили. Была вся база..."{20}

Из книги воспоминаний Н. В. Старшинова:

"Офицер штаба нес на маленькой подушечке одну-единственную награду павшего на боевом посту воина - мирную медаль "За трудовое отличие"...

Когда Георгий Никитич Холостяков предоставил мне слово, я почувствовал у горла комок. Спазма мешала промолвить даже слово. Невероятным усилием воли заставил себя что-то сказать - несколько слов... Слезы, слезы, которых я у себя не помнил с детства, потекли по щекам. Я умолк.

Молчали и тысячи присутствующих на митинге людей.

А слезы текли и текли. Я не стыдился их, Дальнейшее происходило словно в тумане. Выступления. Клятвы. Слезы..."

Эпилог

Нет ни одного сколько-нибудь систематического изложения событий Великой Отечественной войны, в котором не упоминалась бы высадка в Станичке и имя ее легендарного командира. "Суровой штормовой ночью в феврале 1943 года десантный отряд армии, возглавляемый майором Цезарем Львовичем Куниковым, сделал то, что казалось невозможным",- сказал на торжественном заседании, посвященном присвоению городу Новороссийску почетного звания "Город-герой", Л. И. Брежнев.