Чтение онлайн

— Сарай, в натуре, лучше, чем в чистом поле на дороге, — вдруг подал голос второй снага из тех, что ходили своими ногами.

Что я, зверь, что ли…

— Так, слушай сюда, братва лихая, — я ловким пинком захлопнул дверь, ведущую с террасы собственно в лабу, она же — кухня. — Заноси увечных, сажай на диван, вон туда, — я показал, куда именно.

Диван в том углу действительно имелся: пружинный, продавленный, не очень, по правде говоря, чистый… Будь это все в моем старом мире, я бы назвал древнюю мебель ровесником первых пятилеток.

Пострадавшего сгрузили сразу, убежали за вторым, потом за третьим, и, в итоге, принесли всех: те как раз, поместились на диван — сидя, но все вчетвером.

— Босс где? — спросил я у Тарана: четвертого подельника тот тащил в одиночку, прямо на закорках.

— Гвоздь эта… — чуть подтупил снага, — тачилу загоняет. Во двор, нах!

— Логично, — согласился я. — Главное, чтобы ворота прикрыл. Пойти, что ли, сказать…

— Гвоздь умный, сам допрет, нах, — посулил Таран. — Сказал, тебе помочь. Чо?

— Ставни, — я чуть было не отказался, но потом понял: водружать поверх окон тяжелые дощатые щиты да закручивать здоровенные болты куда сподручнее вдвоем.

Так и поступили.

Зажег электрическую лампочку — все еще с трудом привыкаю к тому, что для этого достаточно ткнуть пальцем в совершенно не волшебный переключатель.

Полумрак отступил, стало почти уютно, почти по домашнему… Если бы не обстоятельства: семеро, включая меня, взрослых мужиков, прячущихся в деревянном доме от какой-то, пока непонятной, напасти.

Кстати, о последней!

— Гвоздь, — начал я немного издалека. — Вы чего вернулись-то?

— Ты прав был, в натуре, — не совсем понятно ответил тот. — Дербоград-большой… Выхлоп.

— Слышь, — немного вызверился я. — Могу клещи принести. Буду ими тянуть. Каждое слово. Хочешь?

— Не имею желания, — осторожно отказался снага. — Ща, с мыслями… Ну, ты понял.

— Руки со стола! — потребовал я, бросая на столешницу давешнюю карту — или ее копию… В общем, первый из обещанных предметов снаряжения, сразу же и оставленный мне капитаном егерей.

Реакция у пацанов есть, за снажью демографию я спокоен: локти со стола исчезли еще раньше, чем об тот шлепнулась карта.

— Показывай, — приказал я, и, немного запоздало, — карту-то читать умеешь?

— У егеря подрезал, в натуре? — вопросительно восхитился Гвоздь. — Умею. Гляди. Вот железка, — снага ткнул обкусанным ногтем в жирный пунктир, — бывшая. Поезда ходили, ну, раньше.

— Ага, — сделал вид, что понял, я. — Резче давай. Ветер крепчает.

Непогода разыгралась: видеть не видели, слышать — слышали.

— Вот дорога в сервитут, — палец прошел вдоль извилистой линии: я даже узнал участок, на котором — совсем недавно — мы с уруком отбивались от гиблемота. — Здесь переезд через железку… Совсем чуть не доехали. Перекрыт, нах.

— Кем? — не понял я. — Кем перекрыт?

— Ты чо, в натуре? — удивился снага. — Конетвары, кто еще-то! Вот же Дербоград, вот ипподром, вот так они ходят…

Ну конечно, кто ж еще… И ведь егерь же мне что-то такое рассказывал!

— Дербоградских хтоней действительно две, — о том, что у меня имеются некие проблемы с памятью, егерь уже знал: догадался сам, да получил подтверждение уже от меня самого. — Не в административном смысле, и не потому, что они разделены… Помнишь ту историю с экспедицией Шереметьевых? Их просто так строили.

— Давно? — поинтересовался я.

— Прилично, — подтвердил капитан. — Казань тогда была еще городом, а не как сейчас… В общем, тут же татары через одного, сам понимаешь. Кочевники… Умело притворяются, типа ролевой игры, но для целого народа. Так-то они оседлые уже лет пятьсот. Коней, однако, любят. Генетическая, что ли, память…

Я кивнул: о нежной любви всех орочьих — в моем мире — народов к лошадям, причем во всех видах, мне известно было. Провести же аналогию — дело пустяшное.

— Дербоград строили масштабно, — егерь показал руками, насколько велик был размах. — Вот здесь — большой ипподром, на нем скачки, и не просто, а главные в каждом сезоне.

— Дерби, — сообразил я. — Потому и название… Только мне казалось, что это не наше слово.

— Да, авалонское, — не стал возражать Кацман, — но мало ли в языке иностранных слов?

«Хорошо, что я не успел сказать, мол, атлантическое», — порадовался я сам про себя.

— С большим понятно. Откуда малый? — заинтересовался я почти что подотчетной территорией.

— А это одно и то же. Было. Должны были построить от сих и до сих: тут ипподром, городские дома, может, фабрика какая, здесь — лесопарк, и по другую сторону — дачи, — показал на карте егерь. — Даже станцию заложили, поезда гонять. Потом Инцидент, хтонь, еще одна, Междухтонье… Так и живем.

— Еще вопрос, — я посмотрел внимательно, и егерь кивнул: мол, задавай.

— Вот у меня тут мелкая хтонь прямо под боком, в смысле, болотце, — начал я. — Оттуда кто может полезть? Ну, чурбаны с глазами, в смысле, шурале. Потом дрянь всякая, животная, почти не хтоническая… Считайте, самое безопасное место в окраинах сервитута. Почти безопасное. Эти же, Дербограды — они чем страшны?

— С малым все попроще будет, — егерь достал еще один лист бумаги — на сей раз, тот превратился не в карту, а в книжку с картинками: что-то среднее между атласом Альфреда Брема «Живые твари и мир, в котором они обитают», графической новеллой для скучающих домохозяек и школьным букварем.

— Вот гиблемот, — егерь раскрыл книжку примерно посередине. — Вот, опять же, шурале. — Лошардь, — новая картинка изображала, натурально, сферического коня — но по-нехорошему зубастого и с ластами вместо копыт, — тоже болотная нечисть.

Книжку рассматривали еще минут пять — все, что видел, то ли прямо было больше комическим, чем хтоническим, то ли просто так нарисовано. Хотя, тот же гиблемот… М-да.

— Большой Дербоград нас радует вот этим, — последняя картинка изображала самого обыкновенного кентавра — даром, что о двух головах, лошадиной и человеческой, да одетого в нечто вроде редингота, странным образом сросшегося с лошадиной шкурой.

— Кентавр, — обрадовался я непонятно чему.

— Конетвар, — уточнил егерь. — Тварь. Носится со скоростью автомобиля, умело пользуется оружием на дистанции, жрет все подряд… Предпочитает, правда, человечину, ну, или троллятину — ему все едино, главное, чтобы мясо разумного существа.