Товарищи китайские бойцы
Шрифт:
Стараясь запомнить незнакомые китайские слова, Ленин по нескольку раз повторял их вслух, а потом, вынув из кармана книжечку, — записывал.
На следующее утро Ленин приветствовал нас уже по-китайски:
— Ни хао, товарищи!
И мы дружно ответили:
— Ни хао, Ленин тунчжи!
Не забыл Ленин и разговора о том, что нам следовало бы учиться русскому языку. Он прислал учительницу. На первом уроке она дала каждому из нас по букварю и сказала: «Это вам от Ленина. Владимир Ильич специально распорядился обеспечить вас букварями».
Неторопливый рассказ Ли Фу-цина продолжался. Однажды часовым выдали новые сапоги. Хорошо носить обувь, когда она сшита по ноге. А те сапоги, что получили Ли Фу-цин и Ван-цай, были на несколько номеров больше. Бойцы попросили каптенармуса обменять. Но тот отказался: «У меня не обувная фабрика». Тогда Ли и Ван решили обратиться к Ленину. Они помнили, как Владимир Ильич говорил им: «Если что понадобится, обращайтесь ко мне».
Взяв под мышки сапоги, Ли и Ван отправились в приемную председателя Совнаркома. Сначала секретарша отказалась даже доложить о них. «Ну что же вы пришли сюда из-за такого пустяка, — старалась убедить она молодых китайских бойцов. — Неужели у Владимира Ильича есть время заниматься вашими сапогами!»
Но Ли и Ван не уводили. Они были твердо уверены: если Ленин узнает, что они его ждут, он их примет, выслушает.
Наконец дежурная уступила. Сняв телефонную трубку, она сообщила Ленину о Ли Фу-цине и Ван-цае и, выслушав ответ, кивнула им на дверь кабинета.
Владимир Ильич сидел за большим столом и что-то писал. Когда бойцы вошли, он отложил в сторону бумаги и громко произнес:
— Ни хао, товарищи. Садитесь. С чем пришли?
— Товарищ Ленин, — начал Ли Фу-цин, — нам сапоги не по ноге выдали, носить нельзя. А менять не хотят.
— Как не хотят, — пожал плечами Владимир Ильич, — ведь сапоги для бойца — первое дело. Солдат без хорошо подогнанной обуви — не солдат. Вы правильно делаете, товарищи, что протестуете…
Ленин взял карандаш и что-то написал. Потом вызвал секретаршу и передал ей записку. Что в ней было написано, Ли не знает, но только для бойцов вскоре нашлись сапоги по ноге.
В Москве, куда вскоре переехало Советское правительство, Ли реже видел Ленина.
Потом Ли ушел на фронт, попал в Первую Конную армию, громил белоказаков на Дону, дрался на польском фронте, рубил врангелевскую конницу под Перекопом, четыре раза был ранен и, оправившись после четвертого ранения, поступил в военное училище [4] .
4
Одного из своих соратников по Первой Конной армии — Леонтия Петровича Дрожжина — Ли Фу-цин встретил в Киеве, где делегация Общества китайско-советской дружбы побывала после посещения Москвы.
Друзья в тот день не расставались. В доме Л. Дрожжина Ли Фу-цин увидел пожелтевший от времени фотоснимок бойцов Первой Конной. Среди них был и он, юный Ли, помощник командира отделения разведки 36-го кавполка.
«История этой встречи, — сообщал журнал „Украина“ в апреле 1957 г., — вскоре стала известна всему Китаю. Почти все газеты Китайской Народной Республики напечатали статью корреспондента агентства Синьхуа „Ли Фу-цин встретился в Киеве с боевым соратником“».
Когда умер Ленин, Ли вместе с курсантами училища стоял у гроба великого вождя в почетном карауле.
Все пережитое запомнилось навсегда. Сохраняя в своем сердце светлый образ Ленина, Ли вернулся на родину и снова стал бойцом революции. Он вступил в китайскую Красную армию, прошел с нею весь боевой путь.
Однополчане, не раз слушавшие рассказы Ли о Ленине, называли Ли Фу-цина солдатом Ленина.
4. Хорошее слово — «товарищ»
Записали рассказ пенсионера Ван Фун-шаня, с которым встретились в Грозном. Он родом из Харбина. В Россию попал несколько раньше большинства своих сородичей, в 1914 году. Работал на Украине, недалеко от города Дубны. Копал окопы, жил в землянке, получал 35 копеек в день за 12 часов работы.
— Потом, — вспоминал Ван, — началась революция, пришли гайдамаки, немцы… Трудно мне было понять, кто за что воюет. Но помог русский товарищ. Михайло звали. Он был машинистом на паровозе, а я у него в то время кочегаром работал. Михайло рассказывал про большевиков, про Ленина. Очень понятно все стало: я — рабочий, большевики за рабочих, они хотят, чтобы рабочим было хорошо. А гайдамаки, петлюровцы — белые, они хотят, чтобы все было по-старому, чтобы несправедливость была выше справедливости и бедные оставались бедными, богатые — богатыми.
Я сказал Михайле, что пойду к большевикам.
Две ночи прятался, шел лесами, пока не подошел к реке. На этом берегу были белые, на том — большевики. Я через реку. Подплываю к другому берегу, слышу:
— Кто?
— Своя! — кричу и встал на ноги. Под ногами, чувствую, земля.
— Кто своя? Руки вверх!
Я вышел. Красноармейцы увидели меня: «А, китаец… Иди, иди, товарищ, не бойся!»
Они поняли, кто я. Тогда много китайцев в Красную Армию приходило. И я тоже понял: к своим попал, все равно как к землякам. Слово «товарищ» — очень хорошее слово.
Меня записали в китайский батальон. Командиром у нас был мадьяр Яков, помощником — Тан Фу-шунь из Шаньдуна. Первый бой у меня был под Киевом с петлюровцами. Потом пошли на Кременчуг, Полтаву, Харьков. Винтовке много работы было. И мне это было по душе. Я знал, за что воюю.
Так же хорошо, как Ван, знал, за что воюет, и бывший красногвардеец Ли Си-хун, работающий сейчас на московской обувной фабрике.
— Почти все китайцы, попавшие в Россию во время первой мировой войны, — рассказывал Ли Си-хун, — были из северо-восточных провинций. И я тоже оттуда. Мы все понимали друг друга. А это, когда в России началась революция, принесло много пользы. Агитаторам Всероссийского союза китайских рабочих, приходившим к нам в рабочие казармы Самары, было легко: говори, рассказывай о русской революции — все тебя слушают, все понимают. То же самое — с листовками. Только кто-нибудь грамотный начнет читать вслух — сразу вокруг него толпа.
Чем дальше, тем яснее нам становилось: правда на стороне большевиков. Мы называли большевистскую партию «красной партией» и ловили каждое слово ее вождя Ленина.
Дошло до нас, что Ленин зовет рабочих вступать в Красную Армию, и многие китайцы записались в красноармейские отряды. Я тоже записался.
В нашем интернациональном китайском батальоне было пятьсот человек. Мы воевали на Волге, под Киевом и в других местах.
На фронтах до нас доходили сведения о других китайских частях Красной Армии. Я слышал о китайском интернациональном отряде, организованном в тысяча девятьсот восемнадцатом году в Петрограде, о тысячах китайцев, вступивших в ряды Красной Армии в Сибири, о восемнадцатой китайской роте девятой стрелковой дивизии, воевавшей на Юге. Эта рота, командиром которой был, как мне говорили, Ли Ши-ан, а помощником командира Вэй Бин-чен, целиком состояла из горняков, работавших в шахтах Донбасса.
Много еще рассказывали про уральский китайский полк. В него вошли китайцы, приехавшие в конце тысяча девятьсот пятнадцатого года в город Алапаевск. Сотни кули работали здесь от зари до зари. Надсмотрщики обращались с ними хуже, чем со скотом.
В конце концов чаша терпения переполнилась — китайцы, восстав против «алапаевских порядков», смяли охрану и убили стражника.
На лесопункт прибыл карательный отряд. Около двухсот кули были схвачены и отправлены в губернскую тюрьму. Многие из них оттуда попали на каторгу, многие подверглись публичной порке и другим издевательствам.
Когда свершилась Октябрьская революция, все алапаевские кули встали под ее знамена, сформировали китайский интернациональный полк и самоотверженно дрались за победу Советской власти. Командиром полка был Жен Фу-чен [5] .
— Русские красноармейцы очень удивлялись тому, что мы стреляем сидя, поджав под себя ноги, — продолжал Ли Си-хун. — «Зачем сидите, — уговаривали они нас, — зачем подставляете себя под пули? Ложиться надо».
Но мы не слушались. Нам сидя было удобней: видно, куда стреляешь, в кого стреляешь, попала твоя пуля или не попала. Совсем другое настроение бывает, когда знаешь, что день не пропал даром — ты сразил еще одного врага.
5
В газете «Коммунар» за 28 декабря 1918 года было напечатано такое сообщение: «В последних боях под Выей погиб командир китайского полка тов. Жен Фу-чен. Тов. Жен Фу-чен пользовался большим влиянием среди китайцев, и все свое влияние и авторитет среди китайцев он принес на службу Советской России…
Как честный солдат мировой революции, он всей жизнью запечатлел свою преданность великому делу…
Часто, по вечерам, собирая кругом себя кучку наиболее сознательных китайцев, он по целым часам знакомил их с основами коммунизма.
И его работа не пропала даром.
Память о сыне китайского народа, о тов. Жен Фу-чене, отдавшем свою жизнь за дело угнетенных всего мира, будет свято храниться борцами революции».
Мы нашли эту заметку через несколько месяцев после того, как послали письмо в Пекин Центральному правлению Общества китайско-советской дружбы, где писали о Жен Фу-чене и просили разыскать его. О том, что он вернулся на родину, нам рассказал Сан Тан-фан.
Заметка в «Коммунаре» со всей очевидностью свидетельствовала: ветеран гражданской войны из Таганрога ошибался, когда говорил, что Жен Фу-чен уехал в Китай.