Трафарет вечности
Шрифт:
Жаркий торг продолжался битых три часа. Перебрали все. Отслоенный лак, неправильное золочение, не каноническое положение рук, не естественное положение ног, двусмысленно читаемые надписи, плохо читаемые письмена в свитках, и так далее, с одной стороны. Полный Деисус, редкостный стиль письма, превосходное состояние для XV века, новгородская школа - с другой.
– Да это в Русский музей продать можно!
– Продайте, посмотрю я, сколько они Вам заплатят!
– Воля Ваша, Федор Михайлович, больше пятисот с этой не скину!
– Не может она столько стоить. Это что - Феофан Грек?
– Да ее на «Сотби» с руками оторвут.
– Даже не упоминайте. Как они на «Сотби» попадут?
– Никак не попадут, - буркнул антиквар, - Это музейная редкость. Значит, плюс шесть - тридцать две.
– Тридцать - последнее мое слово.
Карл Людвигович посопел, передвинул икону с изображением Архангела Михаила, и Федор увидел за иконами картину Ватто, французскую пастораль. Это зрелище своей неуместностью неприятно поразило его, и он поморщился. Антиквар принял это на свой счет и поторопился сказать:
– Хорошо, хорошо. Тридцать.
– Вот и ладно!
– Федор отвернулся от икон. Сердце екнуло и отпустило. Федор и антиквар пожали друг другу руки, завершая сделку.
– Счет Ваш прежний?
– уточнил Федор.
– Прежний.
– Ну, так я в банк. А Вы их упаковывайте. Их в монастырь, на Печору нужно отправить. Нечего им в музее делать.
Сердечно распрощавшись, расстались очень довольные доверчивостью друг друга. У каждого были свои соображения по цене этих икон. Через час после ухода Федора, Карлу Людвиговичу позвонил Кузя.
– Карл Людвигович? Кто кому должен?
Карл Людвигович засмеялся. Кузя поспорил с антикваром о том, что Федор больше половины запрашиваемой первоначально цены не даст.
– Я должен! За тридцать уговорил меня, как будто я первый день иконы меняю!
– Цена им красная - пятнадцать, так не очень-то и расстраивайтесь.
– Я и не расстроен, хотя цена им, конечно же, не пятнадцать, - спохватился антиквар.
Глава 9.
Утром следующего дня Федор и Кузьма отправились на Черню речку. Оставив машину в двух кварталах от стройки, они пошли пешком. Все около нужного им места было окручено лентами с надписями «Опасность», «МЧС РФ», «Милиция» и так далее, но наши путешественники, осторожно преодолев зыбкое препятствие, оказались на небольшом пятачке, где и находился вход в подземелье. Провал они нашли сразу же, несмотря на усилия властей замаскировать его под обычную кочку.
Кузя легко сорвал полоску опечатки и они несколько мгновений постояли над черным зевом земли. Федор стоял на шаг сзади, держа в правой руке спортивную сумку, а в левой - фонарь «молнию» и очки ночного видения.
Кузя начал осторожно спускаться по раскрошенным кирпичным ступеням.
– Вот чего я не понимаю, так это - зачем фонарь и очки?
– подал голос Федор.
– Фонарь для света, очки - для тебя.
– Вот спасибо! Я вообще-то еще не инвалид, чтобы в темноте подсвечиваться.
– А вскрытие проводить при одной «молнии» будешь?
– Война, что ли? В лаборатории вскрою, как обычно.
– Хрен тебе, а не лабораторию. Прокурор города сказал - никаких костей из склепа не выносить.
– А мы не кости потащим, а весь труп.
– Тогда нас точно растерзают в прокуратуре. Я дал сто одну торжественную клятву, что ничего отсюда выносить не буду, и тебе не дам. И как мы повезем труп? На «Хаммере» на твоем? На заднее сиденье положим?
Федор дернул плечом:
– И что? Не возили разве? Я в каске буду вскрытие проводить? Без условий?
Кузя усмехнулся в ответ:
– А в лабе и я проведу.
Федор застонал с неподдельной мукой:
– Я помню, как ты проводил вскрытие! И весь институт, по-моему, тоже.
Кузя засмеялся:
– Всего один покойничек-то и убежал! Ну и что?!
– Зато какой! Нет, ты вспомни этого зомби!
– Ой, ладно! Ты когда-нибудь меня простишь за него?
– Когда на планерках меня перестанут склонять за то, что по коридорам патологии, с попустительства гистологов, бегают безголовые покойники с ребрами в руках.
Кузя засмеялся, но ответить ничего не успел - они дошли до конца лестницы. Лестница под их ногами была завалена мусором, омерзительно пахло гнильем. Свет с поверхности земли сюда не проникал, но огня они не зажгли. Федор аккуратно тронул Кузю за плечо. Кузя повернулся - Федор протягивал ему фильтры для носа, что бы можно было без помех дышать в этом месте.
Надеть фильтры было делом минутным. Затем молодой ведьмак очень осторожно сделал шаг в сторону. Федор прошел на шаг вперед, заглянул за угол, осторожно осматриваясь. Затем закрыл глаза. Постоял так, поворачивая голову из стороны в сторону. Затем начал говорить:
– Наибольшее напряжение в правой части свода. Ты осторожнее там. В центре и слева - нормальное давление. Пустоты в полу - тоже только в правой части. А вот коридор - за левой стеной. Пусковой механизм, но отсюда я не вижу, как он действует. Повнимательнее. Стена поворачивается, а не отодвигается, - Федор открыл глаза, - Живого ничего не чувствую, ты уж извини.
– А тут и нет ничего живого. Просто мертвяки ходят без толку...
Федор кивнул, соглашаясь. Кузя достал клинок и пошел вперед, держа его в защитной позиции. Федор сделал несколько шагов за ним. Теперь они находились в большом сводчатом зале с тремя колоннами. Раньше колонн было пять, теперь осталось только три. Стены и потолок здесь были из глазурованного кирпича, а колонны - из камня. От двух колонн остались только груды щебня и крупных булыжников.