Чтение онлайн

Еремей прибыл в Углич утром. Его встретили, как полагается встречать посланника от царского двора. Когда все собрались в трапезной палате, Еремей с поклоном вручил матери царевича Дмитрия дорогие подарки. Здесь были меха и дорогие украшения. Мария, лукаво улыбаясь, приняла подарки, при этом сказала:

– Я рада и очень благодарно, что царь Федор, родной брат царевича Дмитрия, не забывает нас и одаривает дорогими подарками.

Царевич Дмитрий, восседая на высоком, изукрашенном резьбой и золотой инкрустацией кресле, которое очень напоминало трон, надменно произнес:

– Как там царь Федор, жив еще?

– Жив и здоров, того и вам всем желает! – как будто не замечая дерзости, ответил с поклоном Еремей.

Мальчик, не успокоившись тем, что уже сказал, съязвил:

– Скоро Годунов со всей своей родней захватит трон у слабоумного царя, вот тогда и посмотрим, как он будет жив…

Мария Нагая сердито взглянула на своего сына и попыталась загладить его дерзость:

– Не обращайте внимания, маленькое дитя от своего неразумения и глупости говорит, что попало. Наслушался от дворовых всяких непотребных слов, вот и повторяет их.

– Когда Федор умрет из-за своего слабого здоровья, я стану царем и всех Годуновых велю казнить!.. – не унимался подросток.

Царица встала со своего места и велела слуге увести Дмитрия, сказав:

– Иди, Дмитрий, позанимайся науками, коли хочешь быть царем, тебе надо много знать.

Когда мальчика увели, Мария сделала знак слугам, чтобы они подавали угощения гостям. Но ее, видимо, беспокоило, что царевич так резко высказался про царя и его двор. Оправдываясь, она сказала:

– Царевич за дерзость будет наказан. Не разрешу ему играть со своими сверстниками во дворе, а то нахватался от них всяких уличных разговоров.

После трапезы Еремея отвели в предоставленную ему комнату, где он после длинной дороги заснул и проснулся уже вечером.

Соглядатай после сна долго лежал, размышляя обо всем увиденном и услышанном.

Наконец, устав лежать, он встал и вслух произнес:

– А сильно бояре настроили мальчишку против царя и Годуновых. Надобно об этом Борису Федоровичу обязательно сообщить. А то не ровен час…

Подкупить слуг Марии Нагой для Еремея не составляло большого труда. Они с жадностью ловили взглядом блеск золотых монет, которые предлагал соглядатай.

Еремей для своих целей прихватил из Москвы дьяка Микитку Качалова и его сына Дмитрия, с которыми он уединился в отведенной ему комнате. Разговор шел с глазу на глаз:

– Ты, Микитка, и твой сын Дмитрий останетесь здесь в Угличе и будете следить за всеми слугами, которых я подкупил, и все мне будете сообщать через монахиню Евдокию. Ты, Микита, здесь будешь при дворе управляющим и будешь вести хозяйство, да не вздумай воровать, как ты это делал в Москве на своей должности. Работу исполняй честно, угождай Марии, чтобы она была довольна тобой, а тебе, Дмитрий, надобно завести дружбу со своим тезкой царевичем. Потакай ему во всем, заводи с ним разные игры, чтобы он в тебе души не чаял. Царевич – самолюбивый и властный мальчишка, поэтому ни в чем ему не перечь.

– И долго мы тут будем находиться? – с тоской в голосе спросил дьяк.

– Столько, сколько нужно будет. Может, для тебя лучше за воровство и взятки быть на каторге или висеть на дыбе?.. – перебивая Микитку, ответил Еремей.

Качалов тут же осекся, опустил голову и пробурчал себе под нос:

– Ладно, чего уж там. Сколько нужно, столько и буду находиться и выполнять все, что вы прикажете.

– Перво-наперво проследите, кто из бояр приезжает сюда. Бывает ли здесь Василий Шуйский? Постарайтесь подслушать их разговоры и сообщать мне.

– А мне что делать? – поинтересовался сын дьяка.

– А тебе, Дмитрий, подружиться с мальчиком так, чтобы он с тобой был во всем откровенен. Мальчик часто присутствует при разговорах взрослых и все слушает. А тебе только остается умело расспросить царевича, и он тебе все расскажет.

– А если он не захочет мне рассказывать?

– А ты расположи его к себе так, чтобы он тебе все сам выложил. Дети в этом возрасте еще глупы и отзывчивы, когда к ним проявляют внимание. Ты же знаешь, как он ненавидит царя и Годунова, вот на этом и подыгрывай ему, мол, царь и Годуновы такие и сякие…

– А можно ли это? – с испугом спросил Дмитрий. – Схватят меня по доносу соглядатаев – и на дыбу…

– Не бойся, не схватят, мы же знаем, что ты это будешь делать по необходимости, что ты верен России и царю нашему Федору.

– А как мы будем передавать все, что узнаем? – спросил Дмитрий.

– Очень просто. Здесь нами оставлена монахиня Евдокия. Ей и будете все сообщать, а она будет передавать все мне, когда будет появляться в Новодевичьем монастыре.

– Видел, недавно тут крутилась… – и, плутовато улыбнувшись, произнес: – Справная монашка. Я думаю, что мы с ней поладим.

Еремей строго взглянул на Дмитрия и, пригрозив пальцем, сказал:

– Не вздумай завести с ней шашни! Голову оторву! Она служитель церкви и несет сюда Божье слово.

Дмитрий опустил голову, пряча плутоватые глаза, тихо произнес:

– Я понимаю, Еремей Васильевич. Как скажете, так и будет.

– Тогда, коли вы все поняли, я пойду по своим делам. Еще Евдокию надо посетить в ее келье.

Монашку соглядатай застал за трапезой. Женщина не торопясь ела то, что ей подали с хозяйского стола, думая о чем-то своем, и сразу не заметила, как тихо вошел Еремей.

– Кушать изволите, Евдокия?

– Да уж, Еремей Васильевич, надо немного поесть, ведь целые дни провожу в молитвах.

– И это правильно, что Богу молишься. Не забывай молиться за нашего царя Федора Ивановича и матушку Россию.

– Да уж стараюсь, Еремей Васильевич.

– Старайся, старайся, милая, а о деле, что мы говорили с тобой, разумей.

– Вводите меня в грех, Еремей Васильевич. Ведь соглядатайство – это великий грех!

– Нет греха, Евдокия, коли это делается ради нашего царя-батюшки.

– Ну, разве что ради царя, то я согласна, чтобы уберечь его от плохих людей.

– Тогда слушай, что тебе надобно будет делать. Все, что тебе будут передавать мои люди, Качаловы Микита и Дмитрий, и то, что сама тут увидишь и услышишь, немедленно рассказывай мне. В Москву ты можешь без всяких подозрений ездить молиться в Новодевичий монастырь.

Еремей вплотную подвинулся к монашке, обнял ее за плечи, притянул к себе.

Все молодое налитое тело Евдокии содрогнулось и затрепетало. Но она стала отчаянно сопротивляться домогательствам соглядатая: