Чтение онлайн

Сон. Вальс! Генерал! Довольно, дорогой генерал, оставьте его… вы же видите…

Вальс. Я приму другие меры, и приму их сию же минуту. Или вы мне доставите эту девчонку, или вся ваша страна, город за городом, деревня за деревней, взлетит на воздух.

Берг. Видите ли, я никогда не понимал благородных дилемм трагических героев. Для меня все вопросы — единороги. Взрывайте, голубчик.

Вальс. Я взорву весь мир… Она погибнет тоже.

Берг. Иду и на это. Вы не хотите понять, дорогуша, простую вещь, а именно, что гибель мира плюс моя гибель плюс гибель моей дочери в тысячу раз предпочтительнее, чем ее, извините за выражение, бесчестие.

Вальс. Быть по-вашему, — я женюсь на ней.

Берг. Грах, грах, грах! Уморили, батюшка…

Вальс. А если я буду великодушен? Если я буду безмерно щедр? Генерал, я вам предлагаю миллион… два миллиона…

Берг. Ну вот, — я же говорил, что все это шутка…

Вальс. …один тотчас, другой по доставке… Впрочем, сами назначьте цену…

Берг. …и притом шутка довольно хамская.

Вальс. Я больше не могу… Где она, где она, где она?

Берг. Не трудитесь искать: она так же хорошо спрятана, как ваша машина. Честь имею откланяться. (Уходит.)

Вальс. Держите его! Сон, я должен знать… Не может быть, чтобы не было способа… Сон, помогите!{337}

Сон. Увы, игра проиграна.

Вальс. Какая игра? Что вы такое говорите?.. Вы опутываете меня дикими, смутными мыслями, которые я не хочу впускать к себе, — ни за что… Вот увидите… завтра же я начну такой террор, такие казни…

Сон. Вальс, я вас поощрял, я поддакивал вам до сего времени, ибо все думал: авось такой способ вам может пойти на пользу, — но теперь я вижу…

Вальс. Молчать! Не потерплю! Этот тон запрещен в моем царстве!

Сон. Напротив, — вижу, что он необходим…

Вальс. Вон отсюда.

Сон. Сейчас ухожу, — я в вас разочаровался, — но напоследок хочу вам поведать маленькую правду. Вальс, у вас никакой машины нет.

Заходит за его спину и исчезает за портьеру. Уже вошли: военный министр и полковник, оба теперь в штатском; первый сразу садится за стол, как сидел в первом действии, и склоняется над бумагами.

Вальс. Сон! Где он? Где…

Подходит к столу, где сидит министр.

Министр (медленно поднимает голову). Да, это, конечно, любопытно.

Вальс. Значит, вы полагаете, что все это выдумка, что я это просто так?..

Министр. Постойте, постойте. Во-первых, успокойтесь. Во-вторых, постарайтесь понять то, что я вам скажу…

Вальс. Ну, погодите… Теперь я знаю, как мне нужно поступить.

Министр. А скажу я вам вот что: ваше открытие, как бы оно ни было интересно и значительно — или, вернее, именно потому, что вы его таким считаете…

Вальс. Ну, погодите…

Министр. …не может быть темой того беспокойного разговора, который вы со мной, у меня в служебном кабинете, изволили вести. Я попрошу вас…

Вальс. Хорошо же! Я вам покажу… Ребенку, отсталому ребенку было бы ясно! Поймите, я обладаю орудием такой мощи, что все ваши бомбы перед ним ничто — щелчки, горошинки…

Министр. Я попрошу вас не повышать так голоса. Я принял вас по недоразумению, — этими делами занимаюсь не я, а мои подчиненные, — но все же я выслушал вас, все принял к сведению и теперь не задерживаю вас. Если желаете, можете ваши проекты изложить в письменной форме.

Вальс. Это все, что вы можете мне ответить? Мне, который может сию же секунду уничтожить любой город, любую гору?

Министр (звонит). Надеюсь, что вы не начнете с нашей прекрасной горки.{338} (Полковник отворил окно.) Смотрите, как она хороша… Какой покой, какая задумчивость!

Вальс. Простак, тупица! Да поймите же, — я истреблю весь мир! Вы не верите? Ах, вы не верите? Так и быть, — откроюсь вам: машина — не где-нибудь, а здесь, со мной, у меня в кармане, в груди… Или вы признаете мою власть со всеми последствиями такового признания — —

Уже вошли соответствующие лица: Гриб, Граб, Гроб.

Полковник. Сумасшедший. Немедленно вывести.

Вальс. …или начнется такое разрушение… Что вы делаете, оставьте меня, меня нельзя трогать… я — могу взорваться.{339}

Его выводят силой.

Министр. Осторожно, вы ушибете беднягу…

Занавес

«Изобретение Вальса» было написано в Cap d'Antibes на Ривьере в сентябре 1938 г. и было впервые напечатано в ноябре того же года в парижском эмигрантском журнале «Русские записки». Русская театральная труппа готовилась ее в Париже поставить в следующем сезоне и уже начала репетировать под управлением талантливого режиссера Юрия Анненкова, когда разразившаяся Вторая мировая война помешала осуществлению проекта.

Читателю и зрителю следует помнить два обстоятельства. Во-первых, что телетаназия была в тридцатых годах гораздо менее популярная тема, чем теперь: иные места в пьесе звучат пророчески — даже вдвойне пророчески — не только в отношении последовавшего «атомистицизма», но и как предтечи позднейших пародий на эту тему, и это является — пусть маленьким, пусть малозаметным — но все же рекордом. Во-вторых: чтобы защитить сегодняшнего читателя от неуместных предположений, хочу как можно решительнее заявить, что в моей пьесе не только нет никакой политической пропаганды, но что даже сегодня в ней нет политической актуальности. Я не стал бы выдумывать моего бедного Вальса сегодня, если бы из-за этого хоть какая-либо часть меня, хоть бы одно плечо моей тени, могла показаться примкнувшим к тем демонстрациям «за мир», которые организуются пожилыми прохвостами и молодыми болванами на радость беспощадным интриганам, сидящим в Томске или Атомске. Смею утверждать, что трудно было бы ненавидеть всякое кровопролитие, включая войну, сильнее, чем ненавижу я, но еще труднее было бы превзойти мою ненависть к самой сущности тоталитарных режимов, для которых побоище всего лишь административная деталь.