Чтение онлайн

Предательский румянец на щеках выдавал ее, и она пошла на хитрость. Всплеснув руками, вскрикнула:

— Молоко сбежит!

Северов не успел сказать и слова, как девушка исчезла. Алексей Иванович с улыбкой покачал головой и вернулся к своим бумагам. Денег становилось все меньше, и Северов с тревогой думал, как им удастся дотянуть до того времени, когда китобойный промысел начнет приносить доход. «Как там у Клементьева идут дела? Молодец он, что решил принять предложение Хоаси. Это сейчас наиболее правильный выход. Лишь бы повезло на охоте», — думал Алексей Иванович.

Он стал писать ответ капитану. Вечером должен зайти Белов. На рассвете «Надежда» выйдет в рейс в корейские воды. Северов подробно писал обо всем. Сообщил он и о том, что наконец взялся за свою книгу по истории китобойного промысла в России.

Алексей Иванович думал закончить ее в течение года и весь гонорар внести в дело Клементьева. Два издателя, московский и петербургский, охотно откликнулись на предложение Алексея Ивановича и ждали рукопись. Столичный издатель далее предлагал под книгу аванс, но Северов принять его воздержался.

Закончив письмо, Алексей Иванович достал из стола темно-синюю папку, развязал тесемки и раскрыл ее. Титульного листа еще не было. Рукопись начиналась с выдержки из письма Олега Николаевича Лигова, которое Северов обнаружил в бумагах. Очевидно, оно было набросано в те долгие, похожие друг на друга дни, когда Лигов жил в этом доме один, усталый, разбитый, но все еще мечтавший о русском китобойном промысле. Это письмо никуда не было отправлено. Одно место из него Алексей Иванович взял эпиграфом к своей рукописи. Как долго он к ней не прикасался! Северов провел рукой по бумаге, точно пытаясь стереть с нее время, и начал перечитывать давно написанные, но по-прежнему волнующие строки Лигова:

«Сейчас в Охотском и Беринговом морях гоняются за китами охотники под чужими флагами, но я верю и знаю, что в эти воды придете вы на сильных судах и начнете разумный промысел, не будете брать только жир и ус, а полностью используете тушу кита, отдавая людям мясо, сало, кости, богатые жиром. И вы будете оберегать стада китов как хозяева! Счастливой охоты, русские китобои!»

Северов вздохнул. Долго сидел задумавшись Алексей Иванович, прежде чем начал читать первую главу своей будущей книги.

В ней содержался краткий обзор развития китобойного промысла в России и на Дальнем Востоке — печальная история русского китобойного промысла…

«На севере нашей страны в далекие времена одними из первых среди европейских народов промысел китов начали русские поморы. На утлых суденышках бесстрашные охотники подплывали к морскому исполину и метали в него гарпун. Часто бывало, что разъяренный кит ударом хвоста разбивал судно и топил людей.

Иностранные купцы, посещавшие Великий Новгород, еще в конце IX века принесли в Европу весть о том, что далеко на севере русские промышляют китов, которыми кишат их воды.

Об этом первыми в начале XVII века вспомнили англичане, когда в Бискайском заливе огромные стада китов были выбиты. В 1611 году из Лондона на Шпицберген пришел китобойный корабль «Мэри Маргарет», на нем было шесть гарпунеров и специалисты по перетопке сала. Вслед за ними в русские воды устремились десятки китобойных судов: датских, французских, испанских и других. Русские потребовали от них или уйти, или платить пошлину, которую брал со всех китобоев город Кола, имевший в своем гербе изображение кита. С этого момента начинается жестокая борьба иностранных китобоев против русских. Иностранные корабли топили суденышки русских, отбирали добычу.

Вначале иностранцы пытались прикрыть свой разбой в русских водах вывеской организованной «Бритиш Москоу Компани». Несмотря на то, что она считалась англо-русской, основной доход шел англичанам.

Вскоре голландцы на острове Шпицберген построили город Смеренбург, который стал центром китобойного промысла на севере. Корабли, нагруженные китовым жиром и усом, уходили отсюда в Голландию в сопровождении военных судов.

Запасы китов в русских водах катастрофически уменьшались.

7 ноября 1723 года Петр Первый своим указом учредил «Кольское китоловство». В этом указе значилось: «Зачать оный промысел пятью кораблями, которые сделать у города Архангельского. Ловцов вывезти из Голландии, матрозов употребить русских, понеже ловцы китовые сами суть матрозы…»

Китоловство было создано уже после смерти Петра. С 1727 года по 1731 год в море из Колы уходили три китобойных корабля при голландских шкиперах и гарпунерах. За четыре года они поймали только четырех китов. Коммерц-коллегия обвинила стоявших во главе предприятия иностранцев в том, что они «имели тайные инструкции от голландских китоловных компанейщиков и получали оплату за то, чтобы китовые промыслы в России не размножать, но стараться всеми силами их искоренить».

Императрица Анна Иоанновна в 1736 году указала, чтобы «кроме всех других промыслов, производить и грунландский», то есть китобойный. Екатерина Вторая назначила пособие в 20 тысяч рублей для развития промысла. Но все это не принесло результатов.

Недолго просуществовало и также не принесло большой пользы созданное в восьмидесятых годах прошлого столетия «Первое мурманское китобойное и иных промыслов товарищество».

На острове Еретика был построен завод по перетопке китового жира. Возникла «Товарищество китоловов на Мурмане». Оно построило салотопный завод в Арской губе. Оба товарищества работали не более десяти лет и распались, так как промысел не приносил доходов.

В конце концов иностранцы извели китов в северных русских водах. Одновременно они усиленно распространяли слухи о том, будто русские не способны быть китобоями.

Когда русские землепроходцы обнаружили в открытых ими морях на востоке тысячные стада китов, сюда устремились немцы, норвежцы, англичане, французы. С маниакальной настойчивостью стали они истреблять животных. Катастрофически быстро таяли стада в Охотском, Беринговом и Чукотском морях.

С конца XVIII века в русские восточные моря начали посылать свои суда американцы. В сороковых годах прошлого века сюда приходило до четырехсот американских китобойцев. Их экипажи совершали нападения на береговые поселки и села, грабили, сжигали селения коренных жителей, увозили женщин, вырубали леса. На Шантарских островах для того, чтобы легче было добыть соболя, устраивали огромные пожарища. Испуганный зверь бежал к морю и здесь становился добычей американцев».

…Северов оторвался от рукописи, поднял глаза на портрет Лигова, точно приглашая капитана Удачу вместе с ним вспомнить бухту Счастливой Надежды, их жизнь и борьбу. Долго сидел неподвижно Северов, погруженный в воспоминания, потом потер лицо, взялся за бумаги, перечитал выписки, сделал отметки, и снова его перо легко заскользило по бумаге:

«В 1846 году капитан 2-го ранга Машкин, начальник Камчатки, в рапорте генерал-губернатору Восточной Сибири писал, что «неограниченный промысел иностранных китобойных судов в Беринговом море и даже в бухтах и заливах Камчатки и Охотском море, за последние 5–6 лет растет очень быстро. Летом 1845 года к берегам Камчатки приходило до 500 китобойных судов всех наций…»