Чтение онлайн

Неожиданно для себя он спросил Андреева:

— Усы тебе не мешают?

— Греют, ваше благородие, — обнажил в улыбке мелкие зубы матрос.

— Если бы я был на военном судне, — нахмурился Клементьев, — я бы приказал тебе их сбрить.

— Виноват, — проговорил Андреев, и в глазах его замелькали озорные огоньки. — Какой же матрос без усов?

Но Клементьев не успел ответить. Шлюпка подходила к берегу. Матрос, сидевший ближе к носу, выпрыгнул в воду и подтащил шлюпку дальше на песок. Шумевшие на берегу корейцы умолкли. Наступила напряженная тишина.

Корейцы, одетые в ватные тужурки, соломенные туфли, чем-то напоминавшие русские лапти, стояли плотной стеной и настороженно смотрели на Клементьева и боцмана, ступивших на берег. Георгий Георгиевич попытался завязать разговор:

— Здравствуйте! Альён хасимника! — вспомнил он слова спасенного рыбака.

Но ни его приветствие, ни дружеская улыбка не нарушили молчания рыбаков. Клементьев увидел, что перед ним одни мужчины и юноши. Женщин не было видно, а дети и подростки стояли за спинами взрослых. Толпа была настроена явно враждебно. «Что за черт!» — выругался про себя Клементьев и шагнул вперед.

— Где у вас старшина, начальник?

Он сделал еще шаг вперед, но тут раздался окрик:

— Соот! [39]

По тону, каким было произнесено это слово, Клементьев понял его значение. Он остановился и усмехнулся: «Радушный прием». Толпа раздвинулась, и к Клементьеву подошли два рослых корейца в темных шинелях и кепи, обшитых галунами. Один из них сказал:

— Пава гатчи габседа [40] .

Свой приказ он сопроводил поясняющим жестом. Лицо его ничего не выражало, но глаза смотрели так, что Клементьев подумал: «Этот готов на все».

Взгляд капитана скользнул по узкой сабле корейца. Тот это заметил и, положив руку на эфес, повторил свой приказ.

— Народишко, — прогудел Ходов. — К ним с калачами, а они с кулаками.

— Не ворчи, Фрол Севастьяныч, — улыбнулся Клементьев, чтобы ободрить боцмана и показать корейцам свое дружелюбие. Моряков провели образовавшимся в толпе коридором.

— Точно арестанты, — пробурчал Ходов и подумал: «Зачем капитан пришел сюда? Тогда еще было видно, что корейцы к дружбе не расположены. Беды теперь не оберешься. В кутузку посадят, а то и побьют».

Толпа, глухо гудя, двинулась за китобоями. Вся процессия шла по широкой грязной улице. По бокам стояли глиняные фанзы с высокими деревянными трубами, которые поднимались из земли позади построек. Клементьев с любопытством рассматривал решетчатые, обклеенные промазанной жиром бумагой двери и окна. Дорога пошла вверх. Моряки миновали несколько фанз с черными черепичными крышами и подошли к одной из них, стоявшей несколько на отлете. У нее были небольшие застекленные окна.

Один из, сопровождавших корейцев исчез за дверью, но тотчас же вернулся и жестом приказал Клементьеву и Ходову войти.

Не обращая внимания на сердитые голоса шумевшей толпы, Клементьев вошел в фанзу, Ходов последовал за ним.

Они оказались в довольно просторной комнате, обклеенной обоями с рисунками птиц и драконов. В комнате было тепло, пахло хорошим табаком. На кане, приподнятом на аршин от земли, устланном циновками и грубым ковром, сложив под себя ноги, сидел пожилой кореец с длинной редкой бородой. На нем был темный шелковый подбитый ватой халат с широкими, до локтей завернутыми рукавами. Клементьев узнал его. Это был кунжу Ким Каук Син, который приезжал на китобоец и требовал немедленно покинуть бухту. И кунжу узнал капитана, но не подал вида. В стороне от кунжу сидел переводчик, что был на судне осенью.

— Здравствуйте, — сказал по-корейски Клементьев и по-английски продолжал: — Я очень рад снова с вами встретиться.

Пока переводчик с трудом справлялся со своим делом, Клементьев внимательно следил за выражением лица начальника поселка. Тот слушал, сложив руки на коленях. «Точно медное изваяние. На лице ни мысли, ни чувства, — с досадой подумал капитан. — Договорюсь ли с ним?» У Клементьева впервые появилось сомнение в успехе. Начальник поселка, выслушав переводчика, коротко ответил.

— В Чин-Сонг запрещено заходить иностранным судам. Американские китобои должны немедленно уйти!

— Да мы не американцы, мы русские! — крикнул с досадой Ходов. — Слышите, русские! Из Владивостока!

— Спокойнее, Фрол Севастьяныч, — остановил его Клементьев и, достав из кармана свои документы, составленные на русском и английском языках, протянул их старику. Тот неохотно взял их, но при виде российского герба оживился. Лицо его потеряло бесстрастное выражение. Он настороженно, но уже с любопытством и даже дружелюбием посмотрел на моряков и передал документы переводчику. Тот долго молча рассматривал. По его сконфуженному виду Клементьев догадался, что переводчик читать не может. А кунжу уже выказывал нетерпение. Капитан взял документы и, прежде чем прочитать их, спросил:

— Можно сесть?

Начальник поселка закивал, указывая на кан. Но для этого надо снять обувь, да и сидеть по-восточному, сложив ноги, моряки не могли. Переводчик принес из соседней комнаты невысокие тонконогие скамейки, на которые и присели китобои.

Клементьев неторопливо, давая время переводчику, зачитал все свои документы, и о том, что он владелец и капитан «Геннадия Невельского», и то, что судно приписано во Владивостоке. Затем Клементьев зачитал и свой паспорт. Это окончательно убедило корейцев, что перед ними русские. Исчезли холодность и враждебность. А когда Клементьев снял бушлат и оказался в военном мундире, начальник поселка улыбнулся и, вскочив на ноги, с неожиданной для его лет легкостью подбежал к морякам, протянул им руки, крепко пожал. И быстро заговорил. Переводчик едва поспевал за ним:

— Мы боялись, что вы американские китобои. Они были у нас два года назад. Они сделали много плохого. Обижали наших женщин, грабили и убили четырех рыбаков.

Корейцы помрачнели, вспоминая набег пиратов, потом оживились вновь.

— Мы все удивлялись, что американские китобои спасли наших рыбаков…

У Клементьева отлегло от сердца. Наконец-то разъяснилось недоразумение. Он сказал:

— Мы мирные китобои. Мы будем охотиться на китов и, если можно, стоять в вашей бухте…

— Русские много сделали хорошего Корее, — ответил начальник поселка. Голос его звучал искренне. Глаза смотрели дружелюбно — Мы маленькая страна. Нас грабили и китайцы, и американцы, а сейчас японцы… Только вы, русские, настоящие друзья. Вы не разрушали наших городов, не разоряли гробниц, не убивали наших людей!.. [41]

Перед гостями появился низенький столик с закусками и рисовой водкой. В маленьких фарфоровых чашечках были суп, рисовая каша, сухие волокнистые кусочки рыбы, соевый соус, щедро сдобренный красным жгучим перцем.