Чтение онлайн

Лигов вопросительно смотрел на гарпунера. Тот продолжал:

— Застращали гавайцев. Убедили, что кто будет ходить в своем, а не в европейском костюме, того за бесстыдство черти в аду мучить будут. Ну, и покупают гавайцы, особенно женщины, в лавках у тех же миссионеров тряпье, ходят в нем, парятся, как в бане, а когда остаются одни — долой из тряпок и на ветерок. От этого и простуживаются. Мы своих жен из деревни в город не пускаем. Сунулся миссионер к нам однажды в Семеновку, как мы, русские, зовем нашу деревню, так мы его заставили назад бежать прямо через заросли.

Гарпунер улыбнулся своим воспоминаниям.

— У нас в Семеновке хорошо… Вы сами увидите.

Не знали ни Лигов, ни Рогов, что им так и не придется в этот рейс посетить деревушку на Гавайях, где поселились русские.

Постепенно разговор перешел на предстоящую охоту, и Лигов спросил:

— Не смогли бы вы обучить на гарпунера одного из наших матросов? Или Кленова? Человек он сильный.

— Что ж, можно, — кивнул Рогов. — Можно и еще кого-нибудь. Вот разве Урикана? У эвенка хороший глаз.

…В бухте Надежды уже ждали возвращения шхуны. Плотник Кленов, выстроивший домик для Лигова и Алексея, был огорчен, что капитан вернулся один, без Северова, без женщин.

— А я-то для молодых хозяек домишко срубил, — сказал он разочарованно. — Видно, стоять ему пустому.

— Скоро, скоро, Антон, здесь будет шумно, — ответил Лигов, осматривая хорошо построенный дом. Две комнаты предназначались для спален, одна — под общую столовую. Не забыл Кленов про кухню и кладовые, сделав их просторными, с широкими столами, ларями.

Начались дни промысла. Как и в прежние годы, китов было много. Лигову не приходилось далеко уводить шхуну от бухты. Он вместе с Роговым бил китов, буксировал их к берегу. Затрещал сухой плавник в печах, поплыл запах ворвани над бухтой.

Спокойствие царило в поселке. Эвенки были счастливы. Еще никогда у них не было такой спокойной и сытой жизни. Кроме китового жира и мяса, которых сейчас было в изобилии, русские снабжали их различными товарами, и эвенки старались отблагодарить китобоев. Мужчины, женщины и даже подростки принимали участие в разделке туш и перетопке жира, дети собирали плавник, дрова для печей. Тихо, спокойно и дружно жили люди, в бухте Надежды. И вот произошло событие, которое взбудоражило всю колонию.

Занятый делами, Лигов не замечал, что все чаще стали встречаться подвыпившие эвенки. Обычно пошатывающиеся фигуры появлялись в стойбище по вечерам, из хижин доносилось пение, появлялись пьяные у печей на берегу.

— Олег Николаевич, — сказал как-то капитану Ходов, — больно пьяно среди сродственников Урикана стало.

— Разве? — рассеянно спросил Лигов, думая о том, как улучшить вытопку жира.

— Каждый день божий. — Боцман старался обратить внимание Лигова на обстоятельство, которое его все больше тревожило. Чаще появлялись пьяненькие и среди матросов. Фрол Севастьянович и сам был не прочь пропустить чарочку-вторую, но в праздники или по какому особому случаю, а пьянства не признавал. На его расспросы матросы отвечали уклончиво, ссылались на то, что вино у них еще из собственных запасов, сделанных в Николаевске. Но боцман никак не мог вспомнить, чтобы матросы делали такие большие запасы водки в Николаевске, и даже с укоризной говорил себе: «Видно, стар стал. Не вижу, что на судне делается».

— Никак у нас тут питейное заведение имеется, — продолжал Ходов.

— Скажу, чтобы в лавке меньше вина инородцам давали — успокоил Лигов боцмана и заговорил о пошивке новых парусов.

Прошло несколько дней, и вся колония была потрясена событием, которое напомнило Лигову о предостережении и сомнениях боцмана и заставило его не только пожалеть, но и обвинить себя в невнимании к словам Ходова.

Поздно ночью Лигов был разбужены Уриканом. Капитан вместе с Федором Терновым и Кленовым обживал новый дом. На громкие удары в дверь и крики Урикана Кленов быстро засветил лампу, вышел в коридор.

Когда встревоженный Лигов, полуодетый, вошел в столовую, здесь уже был Урикан. Эвенк находился в сильнейшем волнении. Он заговорил торопливо, путая русские слова с эвенкийскими. Лигов несколько раз его переспрашивал и вдруг понял, с какой страшной вестью явился Урикан. В стойбище только что был убит эвенк, а другой опасно ранен.

Разбуженный громким разговором, из второй спальни показался Тернов. Заспанный, он недовольно пробурчал:

— Чего тут кричит этот косоглазый? Завтра мог прийти! Но Лигов, пораженный сообщением Урикана, остановил его и спросил эвенка:

— Кто же виноват, почему произошло убийство?

— Он виноват!.. Он виноват!.. — закричал Урикан, указывая на Тернова, и, казалось, был готов броситься на него.

Лигов непонимающе смотрел на Урикана, потом перевел вопросительный взгляд на штурмана. Тот зло сказал:

— Гоните в шею этого пьяного дикаря!

— Урикан говорит правду, — ровно, но громко заговорил до сих пор молчавший Кленов.

— Он водку дает, он шкурки берет! — дрожа и брызгая слюной, кричал Урикан, не сводя почти дикого взгляда с Тернова.

— Как ты смеешь… — Лицо Тернова покрылось пятнами, руки сжались в кулаки. Лигов приказал ему:

— Замолчите!

Капитан верил Кленову. Больше ничего не говоря, он оделся и вместе с Уриканом и Кленовым спустился в стойбище. Здесь все были на ногах. Слышались возбужденные голоса, плач детей. Люди сновали от хижины к хижине. Вокруг Лигова собралась большая толпа. Урикан подвел его к хижине, из которой доносились женские вопли. Олег Николаевич переступил порог. В низком помещении, слабо освещенном жирником, было много людей. Они расступились перед Лиговым, и он увидел двух лежащих эвенков. Около одного, неподвижного, сидела в позе отчаяния, с распущенными волосами женщина и, раскачиваясь, плакала в голос. Капитан увидел, что эвенк мертв. Он узнал его. Это был один из тех, кто в первые дни особенно усердно помогал русским в сборе китового уса. Второго, эвенка, громко стонавшего, перевязывали. Он был ранен в грудь и шею. В хижине пахло винным перегаром. Запах водки исходил и от некоторых эвенков и матросов.

Лигову сообщили, что вечером у Тернова эвенки выменяли водку на шкурку выдры, перепились и затеяли драку, схватились за острые охотничьи ножи…

В тяжелом раздумье возвращался назад к себе Лигов. Трудно было поверить, что Федор Тернов после зимовки в Николаевске тайком привезет большой запас водки и будет обменивать ее у эвенков на меха. Так вот почему Тернов так охотно взял на себя обязанность заготовлять продукты в Николаевске, вести отчетность по складу с корабельным имуществом — чтобы удобнее и незаметнее можно было прятать водку.

— Мы думали, что вы, Олег Николаевич, разрешили ему, — оторвал Лигова от дум Кленов, не называя имени Тернова.

Лигов почувствовал, как к его лицу прилила кровь. Это было тяжелое обвинение, но, очевидно, справедливое. Ярость охватила капитана. Они вернулись в дом. Штурман спал. Лигов грубо поднял его:

— Вы — убийца!

— Да как вы смеете… — начал Тернов, но, встретившись взглядом с капитаном, замолчал. Он еще никогда не видал Лигова в таком состоянии и покорно вышел следом за ним в столовую. Здесь были Ходов, Урикан, Кленов, матросы. При виде штурмана все замолчали. Наступила тяжелая, напряженная тишина. Тернов почувствовал, как на него повеяло опасностью. Федор лихорадочно думал, как ему вывернуться из создавшегося положения. «Виниться, опустить голову, иначе убьют», — думал он, и его охватывала ненависть к Лигову, ко всем этим людям, вырывающим из его рук богатства, которые он так мечтал собрать.