ЧасовняМы лесом шли сквозь топь и гатьНа ратные дела.А в том лесу — забыл сказать —Часовенка была.Она стояла на путиИ улыбалась нам.Ну разве это грех войтиС оружьем в Божий храм!Руками ничего не тронь.Постой и помолчи.Дрожит оранжевый огоньКопеечной свечи.Молчок, товарищи, молчок.Не раскрывайте рта.Вот вышел белый старичокПред царские врата.Сейчас он скажет почемуВступили мы в свой круг.Идём сквозь дождь, идём сквозь тьмуИ сеем смерть вокруг.Открой начало всех начал,Скажи нам всё скорей!Мы ожидали. Но молчалУпрямый иерей.Струился ладан высоко.Мерцал во тьме киот.И где-то очень далекоРаботал пулемётМишкаМишке этой зимой не спится —Что за шум у самой берлоги?Гром гремит, или вьюга злится.Или стонут лесные боги?Почесал косолапый темяИ полез из берлоги тесной —Для грозы как будто не время.Разузнать — интересно…Вот обвёл он поляну взглядом,Поворачиваясь еле-еле.Грохотало и бухало рядомТак, что шишки летели.И стало понятно Мишке —Не гроза это и не вьюга,А это опять людишкиУбивают друг друга.НабегРежьте барана, варите рис.Сегодня мы с гор спускаемся вниз.Как только закатится солнце — вперёд!Плохой человек в эту ночь умрёт.Плохой человек. Чужой человек.Как только закатится солнце — в набег!Ты прошептала: «Шаг ещё к оградеИ кончено — меня ты потерял!»Отчётливо, как на парадеЯ пять шагов к ограде отсчитал.Наутро клиппер, дрогнув парусами,Умчал меня от скучных берегов,Чтоб много лет спустя, пустыми вечерамиЯ вспоминал вот эти пять шагов.Оставив и город и гореИ счёт проклятых годин,В открытое, чистое мореНа парусной шлюпке, один.И если я плачу, то ветерГлаза застилает слезой,И если что мило на свете.То ветер и парус косой!Гудят упругие снасти.Волна ударяет в корму,А я всё пою о счастье,О счастье быть одному.ВагонБаян заиграл на большом перегонеИ весело стало в зелёном вагоне.Пускай темнота, пускай теснота.Мы всё-таки едем в другие места.Мы всё-таки мчимся навстречу удаче,Туда, где и солнце сияет иначе.Гремя на уклоне, скользя через мост,В зелёном вагоне за тысячу вёрст.Полустанок живёт тишиной стародавней.Задержался курьерский — закрыт семафорИ мы видим в окне разноцветные ставни,Покосившийся дом и дощатый забор.Колокольчик у двери, калитка скрипящая.Занавески белеют за каждым окном.— С головой бы туда — в эту жизнь настоящуюЗа досчатый забор, в покосившийся дом.Укоризну в глазах твоих вижу,Знаю сам, что кругом виноват —Третий месяц не чиним мы крышу.Зарастает крапивою сад.А сегодня — совсем уж напрасно.Разливая в бокалы токай.Загляделся на девушку в красномИ вино полилось через край.Она дочитала книгу— Герои в конце встречались —И вышла на балюстрадуС опущенным лицом —Ах, если б в нашей жизниТак же всё получалось,Как в этой весёлой книгеС таким хорошим концом!ЗябликМокрыми дорожкамиВыйди к старой груше,Помолчи немножко,Зяблика послушай…Оборвётся капелькаС ветки на аллею.Поглядишь на зяблика.Станет веселее.Раз уж так уверенноЛьются трели эти,То не всё потеряно.Можно жить на свете!НадяХарактер у девочки странныйЧасами над книгой сидит,Читает про жаркие страны,В окно изумлённо глядит.И тихо, кудрявую гладя.Советует робкая мать: —Прошлась бы ты садиком, Надя,Букет незабудок нарвать!И Надя пойдёт за цветами.Вернётся — и с книгой в рукахЧитает опять на диванеО дальних, крутых берегах,О мартовских грозах над Явой,О ливнях, размывших пути…У девочки этой кудрявойТяжёлая жизнь впереди.На столиках цветов сегодня столько.Но никого за столиками нет…У одного лишь маленького столикаОранжевый покачивался свет.Одни мы здесь. Ты щуришься в улыбке.В причёске только вздрагивает бант,Наигрывает полечку на скрипкеВ пустом саду усталый музыкант.Ему пора заканчивать работу,Программе встреч давно уже конецИ мы уходим, заплатив по счётуКровавой данью собственных сердец!О чём бы я ни написал,Всё кажется давным давно знакомым.Как этот дом, как тополь перед домом.Как эти золотые небеса.И никуда я больше не пойдуИскать дорог в томительной тревогеДавным давно известны все дороги.Как этот сад, как иволга в саду.В окне напротив женщина читает;Вошёл студент. Зелёный плащ на нём.Он говорит — она не отвечаетИ только тихо головой качает,А думает должно быть о другом.Вот он ушёл. Вот он проходит сквером.— Так значит кончено! — шепчу я у окна,— Ты выйдешь в люди, станешь инженером,А женщина останется одна!И так всю жизнь меня проклятье душит.Преследует повсюду и везде —Как в отчий дом входить в чужие души,Выдумывать измученных людей.Артист, опьянённый экстазом.Бросал со сцены слова.Где надо — врывался басом.Где надо — шептал едва.И всякий сказал бы без лести:— Игра была неплоха.Лицо его жило вместеС каждой строчкой стиха.В моём окне алеет край востока.Над гаванью становится светлейИ парусник — должно быть издалёка —Проходит мимо сонных кораблей.В ночном кафе, где сходятся матросы,Давным давно, в былые временаМы в первый раз курили папиросыИ в первый раз пьянели от вина.Заказывали красное виноИ угощали женщин до рассветаИ до рассвета, словно кастаньетыПо столикам стучало домино.Под этот стук, под тихий шорох ветра,Под ровный звон хрустального стекла,Не знаю как — легко и незаметно.Не знаю как — но молодость прошла.Всё кончено. И встречи и разлуки —Всё позади. И так отрадно мне.Что медленно, без горечи и мукиПроходит жизнь — как парусник в окне…Чёрный деньВ углу — коробки и кульки,Пакет картофельной мукиИ ты всю эту дребеденьХранишь в углу на чёрный день.А вдруг опять голодный год,Война и бедствие… Но вотНеслышно, крадучись как тень,Приходит этот чёрный день.И нет особенной беды.Ни голодовки, ни нужды,Он чёрен только потому.Что жить придётся одному!ВозвращениеТак долго я дома не былИ вот кивком головыВстречаю серое небо.Сизую даль Невы.У трёхэтажного домаСходятся все пути.Где ж вы, мои знакомые.Как вас теперь найти?Настойчиво и упорноЗаговорит телефон,Помчатся в разные стороныПисьма с разных сторон.И все друг друга отыщат.Иного исхода нет.Иначе — какого дьяволаЖдали мы столько лет?Всё могло быть иначе— Ах, всё могло быть иначе,—Сказал мне мой спутник в бедствии,— Без этакой неудачи,Без этих дурных последствий!Какой-то проклятый случайТолкает нас в эти беды.Ах, всё могло быть лучше.Если б не случай этот!И я ему тоже вторю:— Ах, всё могло быть славно —Плыли б сейчас по морю.На волнах качаясь плавно!Вот так мы сидим и плачемИ хлеб жуём со слезами:— Ах, всё могло быть иначе.Если б не мы сами!