Чтение онлайн

Когда немцы отказали гетману в поддержке, петлюровцам, сжимавшим кольцо вокруг Киева, противостояли только русские офицерские отряды, членов которых часто ждала трагическая судьба. Тяжелейшее впечатление произвело, в частности, истребление в Софиевской Борщаговке под Святошиным подотдела (взвода) 2-го отдела дружины Кирпичева (из которых 5 человек было убито на месте и 28 расстреляно, причем трупы их были изуродованы крестьянами): "На путях собралась толпа, обступили открытый вагон: в нем навалены друг на друга голые, полураздетые трупы с отрубленными руками, ногами, безголовые, с распоротыми животами, выколотыми глазами...некоторые же просто превращены в бесформенную массу мяса"{159}. "Киев поразили как громом плакаты с фото-графиями 33 зверски замученных офицеров. Невероятно истерзаны были эти офицеры. Я видела целые партии расстрелянных большевиками, сложенных как дрова в погребах одной из больших больниц Москвы, но это были все - только расстрелянные люди. Здесь же я увидела другое. Кошмар этих киевских трупов нельзя описать. Видно было, что раньше чем убить, их страшно, жестоко, долго мучили. Выколотые глаза; отрезанные уши и носы; вырезанные языки, приколотые к груди вместо георгиевских крестов, - разрезанные животы, кишки, повешенные на шею; положенные в желудки еловые сучья. Кто только был тогда в Киеве, тот помнит эти похороны жертв петлюровской армии".

Того же рода свидетельства и о взятии петлюровцами Киева ("Известия ВЦИК" сообщали, что при взятии Киева 10 декабря взято в плен до 10 тыс. чел. при 500 русских офицерах): "Ночью же производились уже аресты и расстрелы. Много было убито офицеров, находившихся на излечении в госпиталях, свалочные места были буквально забиты офицерскими трупами....На второй же день после вторжения Петлюры мне сообщили, что анатомический театр на Фундуклеевской улице завален трупами, что ночью привезли туда 163 офицера. Господи, что я увидела! На столах в пяти залах были сложены трупы жестоко, зверски, злодейски, изуверски замученных! Ни одного расстрелянного или просто убитого, все - со следами чудовищных пыток. На полу были лужи крови, пройти нельзя, и почти у всех головы отрублены, у многих оставалась только шея с частью подбородка, у некоторых распороты животы. Всю ночь возили эти трупы. Такого ужаса я не видела даже у большевиков. Видела больше, много больше трупов, но таких умученных не было!... Некоторые были еще живы, - докладывал сторож, - еще корчились тут....Окна наши выходили на улицу. Я постоянно видела, как ведут арестованных офицеров "{160}. "Они пришли, и над Киевом нависли потемки. Жизнь стала тревожной, напряженной. На улицах трупы растерзанных офицеров. Ни одна ночь не проходит без убийства. Во многих домах обыски. Произвол и расстрелы без конца"{161}. В ночь на 21 декабря 1918 года погиб граф Келлер вместе с двумя своими адьютантами. Любопытно, что в петлюровской УНР смертной казни по закону вообще не существовало, и убийства офицеров происходили "неофициально". Петлюровское руководство от них открещивалось, более того, в день занятия Киева в город приехал глава комиссии по расследованию дел участников обороны Киева ген. Ф. Колодий, на которого официально возлагалась задача не допускать расправы над офицерами. Как отмечают другие очевидцы: "При нем (Петлюре) тоже были расстрелы, но они производились изподтишка, украдкой. Встретят на улице русского офицера, или вообще человека, по возрасту и обличью похожего на офицера, выведут на свалку, пристрелят и тут же бросят. Иногда запорют шомполами насмерть, иногда на полусмерть. Во время междуцарствия, когда Петлюра ушел из Киева, а большевики еще не вошли, было найдено в разных частях города около 400 полуразложившихся трупов, преимущест-венно офицерских"{162}.

Защитники Киева были собраны в Педагогическом музее и Педагогическом институте. Сюда же на протяжении недели доставлялись офицеры, взятые в плен на Полтавщине и Черниговщине. По разным свидетельствам в Педагогическом музее на Владимирской было помещено от 600-800 до 1500 , более 2 тыс., около 3 тыс. и даже до 4 тыс. пленных офицеров. Генералов и полковников позже отвезли в Лукьяновскую тюрьму. Те из этих офицеров, которые могли претендовать на белорусское, эстонское, литовское, латышское, чешское, польское и прочие гражданства, а также представители казачьих войск и Сибири были выпущены на поруки своих консулов. Украинцы выпускались в случае предоставления рекомендаций от общественных деятелей, военнослужащих УНР или просто домовладельцев. Некоторым русским удалось освободиться за деньги или при содействии немецкого командования и скрыться из города. К Рождеству осталось 600 чел., к 30 декабря - свыше 520 ( вт.ч. 120 украинцев). Те же, кто не мог найти повода для освобождения, в количестве 450 человек были вывезены в Германию{163}. Группа офицеров бывшей Киевской добровольческой дружины ген. Кирпичева во главе с гв. штабс-ротмистром В.Леонтьевым и ряд других офицеров воевали потом в составе 3-го полка Ливенской дивизии Северо-Западной армии{164}.

По другому развернулись события в Екатеринославе, где стоял 8-й корпус гетманской армии (ген.Васильченко), офицеры которого были в большинстве прорусской ориентации и враждебны сепаратизму. В городе существовала и офицерская добровольческая дружина. При петлюровском восстании корпус отказался разоружиться. На созванном митинге было решено покинуть город и идти на соединение с Добровольческой армией. Видную роль в приняти такого решения сыграл командир Новороссийского полка полковник Гусев, заявивший: "Я веду мой полк на соединение с Добровольческой армией. Кто хочет умереть честно и со славой, пусть присоединится к Новороссийскому полку, кто же хочет бесчестно умирать в подвалах Чека, пусть немедленно покинет казармы. Митинг окончен." Ночью 27 ноября отряд во главе с ген. Васильченко (начальник штаба полковник Г.И.Коновалов, офицеры штаба ген.-майор Кислый, Боженко и Вольтищев) - 43 и 44-й пехотные (генерал-майоры Баташев и Диденко и полковник Долженко), Новороссийский конный и артиллерийский (генерал-майоры Жуков и Бенескул, полковники Лебедев, Рагоза и Немира) полки, Добровольческая дружина, бронедивизион, радио (полковник Краснописцев) и инженерная части, лазарет - численностью около 1000 ч. (большинство офицеры) при 4-х орудиях тайно выступил на юг (петлюровцы расстреляли некоторых оставшихся в городе офицеров и членов семей ушедших) и, ведя бои с петлюровцами 22 декабря (2 января) достиг Перекопа{165}. Участники Екатеринославского похода (позже для них был учрежден особый знак отличия) составили 34-ю пехотную дивизию, приняв имена ее частей, и 34-ю артбригаду, а Новороссийский полк принял прежний номер драгунского полка русской армии{166}.

В Старобельске также сформировалась офицерская дружина, вскоре переименованная в Старобельский офицерской отряд в 102 штыка. Вместе с 12-м Донским полком полковника Фицхелаурова, таща за собой обоз с беженцами, она двинулась на юг, по пути штурмовав Беловодск, где в местной школе было осаждено 40 офицеров, которых собирались сжечь{167}. В Мариуполе после ухода немцев был образован офицерский отряд, который телеграммой ген. Деникина был зачислен в состав Добровольческой армии{168}.

В Полтаве, где стоял 6-й корпус, служило несколько сот офицеров (в т.ч. 150 артиллеристов), с призывом офицеров после начала петлюровского восстания их число удвоилось или утроилось (в 32-м артполку к 17 прибавилось 40). Сводный отряд из его офицеров ген.-майора Купчинского вел бои с наступавшей петлюровской дивизией Болбочана, а потом был распущен (часть его отошла к Миргороду, где присоединилась к отряду контр-адмирала Римского-Корсакова). В самой Полтаве 27 ноября группа офицеров сдалась после перестрелки в здании Губернского правления{169}. В целом в городе и вокруг него погибло лишь несколько офицеров, остальные, попавшие в плен или вообще не принимавшие участия в сопротивлении, были оставлены на свободе (что объясняется проофицерскими симпатиями Болбочана, за которые тот и был впоследствии расстрелян).

Несколько десятков офицеров Особого Корпуса (офицерские русские группы из отпускных чинов Добровольческой армии и добровольцев) во главе с полковником М.Соболевским с 22 ноября обороняли подступы к Полтаве у ст. Селещина (в нем рядовыми были контр-адмирал кн. Черкасский, ряд полковников и капитанов 1-го ранга). После взятия Полтавы большинство Селещанского отряда (с 1-го декабря - Отдельный Полтавский Добровольческий батальон, 65 шт.) отказалось сдаваться и вместе с примкнувшими к нему офицерами Особого Корпуса с Харьковского направления во главе с подполковником Корольковым и кадрами 34-го Севского полка решило под командованием полковника С.М.Ратманова пробиваться на Кременчуг. Часть бригады полковника Ратманова разоружилась в еще занятых немцами Лубнах, а остальные 22 декабря двинулись на Одессу, но, получив известия о ее падении, вынужден был капитулиро-вать 27-го у д.Таганчи. Некоторые были убиты, а большинство вывезено в Германию, откуда после пятимесячного пребывания в лагерях переброшено в Ливенский отряд в Прибалтику, где они послужили ядром 3-го Полтавского полка{170}.

В Одессе в декабре 1918 г. на пароходе "Саратов" под началом ген. Гри-шина-Алмазова из войск 3-го Одесского гетманского корпуса были сформиро-ваны офицерские добровольческие части, которые освободили город от петлюровцев. В начале 1919 г. ген. Тимановским из них была сформирована Одесская бригада (2 Сводно-стрелковых, Сводно-кавалерийский полки и батарея), участ-вовавшая в боях под городом и отошедшая в Румынию, а потом переправленная в Новороссийск{171}. Эта бригада, впоследствии развернувшаяся в 7-ю дивизию Добровольческой армии включала в себя Сводный полк 4-й стрелковой дивизии (у гетмана - 5-я кадровая дивизия), сводный полк 6-й пехотной дивизии (у гетмана - 6-я кадровая дивизия) и 42-й Якутский полк (у гетмана - 2-й Волынский кадровый полк), который пришел в Одессу из 1-го Волынского гетманского корпуса. При эвакуации Одессы многие офицеры были расстреляны и убиты местными большевиками еще до полного оставления города{172}. В порту на захваченных большевиками кораблях многие офицеры-беженцы убивали членов семей и кончали самоубийством. Более 30 офицеров и добровольцев, захваченных 18 декабря в Одессе, было расстреляно служившим тогда петлюровцам атаманом Григорьевым на ст. Дачная в январе 1919 г. В общей сложности в 1918 г. в ходе событий на Украине от рук большевиков, петлюровцев и различных банд погибло до 10 тыс. офицеров.

* * *

Особенно опасным было положение офицеров в районах, где велись военные действия (Дон, Кубань, Северный Кавказ). Там количество погибших офицеров, даже не участвовавших в них, а просто проживавших в этих областях, было особенно велико, тем более, что и общая численность проживавших в этих регионах офицеров была значительной. В Ростове находилось до 17 тыс. офицеров, в Новочеркасске - 3-4 или даже 7 тыс.{173} В местах концентрации большевиствующих элементов расправы имели место еще при Каледине, в одной только слободе Михайловке при ст. Серебряково в ходе резни 26 января было убито до 80 офицеров. Развал строевых частей достиг последнего предела и, например, в некоторых полках Донецкого округа были факты продажи казаками своих офицеров за денежное вознаграждение{174}.

Большинство осевших в Ростове и Новочеркасске офицеров не решились своевременно примкнуть к Добровольческой армии. "Город Ростов поразил меня своей ненормальной жизнью. На главной улице, Садовой, полно фланирующей публики, среди которой масса строевого офицерства всех родов оружия и гвардии, в парадных формах и при саблях, но...без отличительных для Добровольцев национальных шевронов на рукавах!... На нас - добровольцев как публика, так и "господа офицеры" не обращали никакого внимания, как бы нас здесь и не было! Но некоторые из них останавливали нас и требовали отдания чести! Получив же в ответ что-либо не очень вразумительное, быстро отскакивали и исчезали в толпе..."{175}. "Тысячи офицеров из разбежавшихся с фронта полков бродили по городу и с равнодушием смотрели, как какие-то чудаки в офицерской форме с винтовками на плечах несли гарнизонную службу"{176}. В Ростове скопилось тогда до 17 тыс. офицеров, не считая 2 тыс. казачьих. "Их было очень много, и неизвестно даже, что они думали делать, как предполагали раствориться в той массе разложившейся, беспомощной черни. Быть может, морально убитые незаслуженным унижением творцов революции, они плюнули на все и на вся?"{177} "Обычным вопросом многих, приходящих в Бюро, был: "Что дает Добровольческая организация?" На него мог быть лишь один ответ: "Винтовку и пять патронов" и предупреждение для задумавшихся, что от боль-шевиков можно получить пулю в затылок. Ответ не удовлетворял, а предупреж-дению не верили"{178}.

При занятии большевиками Дона после смерти Каледина и ухода Добро-вольческой армии на Кубань было убито до 500 офицеров{179}, в Новочеркасске с 13 февраля по 14 апреля 1918 г. расстреляно более 500, в т.ч. 14 генерала, 23 полковника и 292 кадровых офицера. Немало погибло и тех, кто, не вступив в Добровольческую армию, надеялся отсидеться в Ростове. Расстрелы происходили и в других населенных пунктах. В частности, партия около 60 ч арестованных офицеров была расстреляна у Луганска{180}, 74 офицера зарублено в ст. Ладыженской{181}, более 60 арестованных, преимущественно офицеров, расстреляно в феврале-марте в Батайске, около 20 в конце февраля в Персиановке. В Ейске 4 мая было расстреляно 7 офицеров, и еще трое 12 июля, не считая одиночных расправ. Другая группа офицеров расстреляна около ст. Новощербиновской Ейского отдела{182}. О судьбах арестовывавшихся тогда можно судить по тому, что, например, на ст. Степной одном из множества пунктов сбора арестованных, из приведенных туда за три дня (середина февраля 1918 г.) 22 ч расстреляно было 18{183}, (в начале года там же помимо военно-революционного комитета отрядом приезжих красноармейцев было расстреляно 17 ч). На Дону и позже, после вторичного занятия его большевиками в начале 1919 г., погибли тысячи людей, в числе которых были оставшиеся в станицах офицеры и их семьи (например, в Урюпинском округе более 7 тыс., в ст. Усть-Медведицкой - 50, Глазуновской 3, Цимлянской 753, Кумшацкой 10, Чертковской 34, Морозовской 200 и т.д.){184}.

На Кубани большевики, заняв узловые железнодорожные станции, имели возможность полностью контролировать прибытие эшелонов с Кавказского фронта (основная часть кубанских полков стала прибывать в конце февраля - начале марта) и все офицеры, находящиеся в них, ими арестовывались. Ряд офицеров был расстрелян после неудачи мартовского восстания (возглавленного войсковым старшиной Ловягиным, братьями Елисеевыми и др.) в Кавказском отделе{185}. В Екатеринодаре в первый же день вступления большевиков 1 марта 1918 г. было схвачено и перебито 83 ч, 4 марта зарублен полковник Орлов с женой и четверыми детьми. В Армавире первой жертвой пал в начале февраля командир 18-го Кубанского пластунского батальона, изрубленный труп которого целую неделю оставался на улице. В начале апреля из арестованных офицеров 12 были казнены в городе, а еще 79 - за городом; в том же месяце были арестованы и расстреляны 38 офицеров-грузин, следовавших из Москвы в Грузию. После вторичного занятия города большевиками 17 июля там было перебито 1342 чел., и только в обследованных 7 (из около 70) станиц - 816{186}.