Чтение онлайн

Мэри была одинока, но нельзя сказать, чтобы несчастна, и эти прогулки в сереньком свете раннего вечера по крайней мере сохраняли ей здоровье и некоторым образом смягчали мрак и уныние длинных темных вечеров в «Ямайке», когда тетя Пейшенс сидела, положив руки на колени и уставясь в огонь очага, а Джосс Мерлин в одиночестве закрывался в баре или исчезал верхом на пони в неизвестном направлении.

Никакой компании у них не было, и никто не заглядывал в трактир отдохнуть или подкрепиться. Кучер дилижанса не солгал, когда сказал Мэри, что в «Ямайке» теперь никто не останавливается: дважды в неделю она наблюдала со двора проходящие мимо дилижансы. Они исчезали мгновенно, громыхая вниз по склону холма и взбираясь на следующий, по направлению к перекрестку Пяти Дорог, возницы не натягивали поводьев и даже не переводили дыхания. Однажды Мэри, узнав своего знакомого кучера, помахала тому рукой, но он в ответ только сильнее стал нахлестывать лошадей, и девушка с беспомощным ощущением безнадежности поняла, что люди видят ее в том же свете, что и ее дядю, и что даже если она попытается дойти до Бодмина или Лонстона, никто ее не впустит, и все двери захлопнутся перед ней.

Будущее порою виделось очень мрачным, особенно потому, что тетя Пейшенс вовсе не была склонна к разговорам; и хотя она то и дело брала Мэри за руку и гладила по нескольку минут, повторяя, как она рада присутствию в доме племянницы, но по большей части бедная женщина пребывала в каком-то полусне, машинально что-то делая по хозяйству, чаще всего — молча. А если тетя все же говорила, то это был поток бессмыслицы — о том, каким великим человеком мог бы стать ее муж, если бы неудачи не преследовали его постоянно. Любой нормальный разговор был практически невозможен, и Мэри научилась потакать тете и говорить с ней ласково, как с ребенком; все это служило дополнительным испытанием для ее нервов и терпения.

И вот однажды утром, находясь в довольно свирепом настроении, которое было следствием ветреного и дождливого дня, делавшего неосуществимой любую попытку выйти из дома, Мэри решила навести чистоту в коридоре с каменным полом, шедшем вдоль всей задней части дома. Тяжелая физическая работа, возможно, и укрепила ее мускулы, но не улучшила настроения, и под конец девушка почувствовала такое отвращение к трактиру «Ямайка» и его обитателям, что еще немного — и она вышла бы в крохотный садик позади кухни, где сегодня работал ее дядя, не обращая внимания на дождь, поливающий его всклокоченные волосы, и выплеснула бы ведро мыльной воды прямо ему в лицо. Вид тети, которая, сгорбившись, помешивала концом палки тлеющий торф в очаге, обезоружил Мэри, и она уже готова была приняться за каменные плиты прихожей, когда услышала цоканье копыт во дворе, и тут же кто-то забарабанил в закрытую дверь бара.

До сих пор никто не появлялся в трактире «Ямайка», и этот вызов уже сам по себе был событием. Мэри вернулась в кухню, чтобы предупредить тетю, но та ушла, и, выглянув в окно, Мэри увидела, как она семенит через садик к мужу, который перекладывал торф из кучи в тачку. Оба они были вне пределов слышимости и не замечали прибывшего. Мэри вытерла руки о передник и пошла в бар. Дверь, видимо, все же была не заперта, потому что, к своему удивлению, Мэри увидела там человека, сидящего верхом на стуле; в руке он держал стакан, до краев наполненный элем, который спокойно сам налил себе из крана. Несколько минут они молча изучали друг друга.

Было в госте что-то неуловимо знакомое, и Мэри призадумалась, где же она видела его раньше. Довольно тяжелые веки, изгиб губ, очертания нижней челюсти, даже смелый и нарочито наглый взгляд, которым он ее одарил, были ей знакомы и определенно неприятны.

Манера гостя, потягивая эль, разглядывать ее с головы до ног, раздражала девушку сверх всякой меры.

— Что вы здесь делаете? — резко спросила она. — У вас нет никакого права входить сюда и самовольничать. Кроме того, хозяин не любит незнакомцев. — В любое другое время Мэри сама бы посмеялась над этой своей попыткой защитить дядю, но оттирание каменных плит лишило ее чувства юмора, по крайней мере, на какое-то время, и девушке захотелось выместить свое дурное настроение на первом, кто попадется под руку.

Мужчина допил пиво и протянулся за новой порцией.

— С каких это пор в трактире «Ямайка» появилась буфетчица? — спросил он и, нащупав в кармане трубку, закурил, выпустив огромное облако дыма прямо девушке в лицо. Его манеры привели Мэри в ярость, она подалась вперед, выхватила трубку у него из руки и швырнула на пол позади себя. Трубка разбилась. Незнакомец пожал плечами и принялся насвистывать, просто так, непонятно что, чем только подлил масла в огонь ее раздражения.

— Это они вас научили так обслуживать посетителей? — поинтересовался мужчина, перестав свистеть. — Честно говоря, я не в восторге от их выбора. В Лонстоне, где я был вчера, есть девушки с манерами получше, да впридачу еще и хорошенькие, как картинка. Вы сегодня смотрелись в зеркало? У вас волосы растрепаны и лицо не слишком чистое.

Мэри отвернулась и пошла к двери, но незнакомец окликнул ее.

— Налейте-ка мне стаканчик. Вы ведь здесь для этого? Я после завтрака проехал двенадцать миль и умираю от жажды.

— Да хоть пятьдесят, — ответила Мэри. — А мне какое дело? Раз уж вы знаете, где что здесь находится, так сами и наливайте. Я передам мистеру Мерлину, что вы в баре; пусть сам вас обслуживает, если захочет.

— О, не беспокойте Джосса; в это время дня он словно медведь, у которого разболелась голова, — раздалось в ответ. — Кроме того, он никогда не испытывает особенного желания меня видеть. А что случилось с его женой? Он что, выставил ее вон, чтобы освободить место для вас? Я бы сказал, что это жестоко по отношению к бедной женщине. Сомневаюсь, что вы выдержите рядом с ним десять лет.

— Миссис Мерлин в саду, — сказала Мэри. — Если хотите ее видеть, можете выйти в дверь и повернуть налево, там садовый участок и курятник. Пять минут назад они оба были там. Здесь я вас не пушу, потому что только что вымыла коридор и не хочу начинать все с начала.

— Ах, не волнуйтесь; время терпит, — ответил гость. Девушка видела, что он по-прежнему разглядывает ее с головы до ног, и не знала, что и подумать; знакомая, несколько ленивая наглость в его глазах бесила ее.

— Так вы хотите поговорить с хозяином или нет? — спросила она наконец. — Потому что я не собираюсь стоять здесь целый день ради вашего удовольствия. Если вы не хотите его видеть и допили свой стакан, можете положить деньги на стойку и уйти.

Мужчина рассмеялся, и его улыбка и сверкнувшие зубы пробудили что-то в ее памяти, но Мэри все еще не могла определить, на кого же он похож.

— А Джоссом вы тоже так командуете? Если да, значит, его подменили. Надо же, сколько в нем, выходит, противоречий! Никогда бы не подумал, что помимо других занятий его привлечет еще и молоденькая женщина. Что же вы делаете с бедной Пейшенс вечером? Скидываете ее на пол или все втроем спите в обнимку?

Мэри вспыхнула.

— Джосс Мерлин — муж моей тети, — сказала она. — Тетя Пейшенс — единственная сестра моей покойной матери. Меня зовут Мэри Йеллан, если хотите знать. Всего хорошего. Дверь позади вас.

Она вышла из бара, направляясь в кухню, и попала прямо в руки трактирщика.

— Какого черта! — прогремел он. — С кем это ты разговаривала в баре? Кажется, я предупреждал тебя, чтобы ты держала рот на замке!

Его зычный голос эхом отдавался в коридоре.

— Ладно, — крикнул мужчина из бара, — не бей девочку. Она сломала мою трубку и отказалась меня обслуживать; не ты ли ее этому научил, а? Иди-ка сюда и дай на тебя взглянуть. Надеюсь, эта девица пошла тебе на пользу.

Джосс Мерлин нахмурился и, оттолкнув Мэри, вошел в бар.

— Ах, это ты, Джем! — сказал он. — Что тебе сегодня нужно в «Ямайке»? Я не могу купить у тебя лошадь, если ты для этого явился. Дела идут плохо, и я беден, как полевая мышь после дождливой жатвы. — Он закрыл дверь, оставив Мэри снаружи, в коридоре.

Девушка вернулась в прихожую, к своему ведру с водой, передником стирая грязное пятно с лица. Значит, это Джем Мерлин, младший брат дяди. Конечно, она все время видела сходство и, как дура, не могла сообразить, что к чему. Дядю — вот кого незнакомец напоминал ей во время разговора. У него были глаза Джосса Мерлина, только без кровавых прожилок и без мешков, и рот Джосса Мерлина, только твердый, а не слабый, как у трактирщика, и узкий, а у старшего брата нижняя губа отвисла. Джосс Мерлин мог быть таким лет восемнадцать-двадцать назад — только Джем сказался меньше ростом, поизящнее и покрасивее.