Чтение онлайн

Трудно было сказать, насколько вникает во все это тетя Пейшенс; конечно, она время от времени кивала и поджимала губы, и качала головой, и издавала короткие восклицания; но Мэри казалось, что годы страха и тревог отняли у бедняжки способность сосредоточиться и что какой-то подспудный ужас не дает ей полностью заинтересоваться какой бы то ни было беседой.

Все утро женщины занимались обычной работой по дому, и таким образом Мэри смогла получше осмотреть трактир.

Это было мрачное, несуразное строение с длинными коридорами и неожиданно возникающими комнатами. В бар вел отдельный вход с боковой стороны дома, и хотя комната эта теперь пустовала, в ее атмосфере чувствовалось что-то тяжелое, напоминающее о том времени, когда она была в последний раз полна: застоявшийся привкус старого табака, кислый запах спиртного и потных и грязных человеческих тел, тесно прижатых друг к другу на темных замызганных скамьях.

Несмотря на все неприятные ассоциации, которые она вызывала, это была единственная комната в трактире, казавшаяся обитаемой, а не мрачной и тоскливой. Другие помещения были запущенными и неиспользуемыми; даже гостиная рядом с вестибюлем имела заброшенный вид, казалось, уже много месяцев прошло с тех пор, как честный путник переступил ее порог и согрел свою спину у жаркого огня. Комнаты для постояльцев наверху были в еще худшем состоянии. В одной из них хранился всякий хлам, у стены громоздились ящики и старые попоны, изгрызенные и изорванные выводками крыс или мышей. В комнате напротив на сломанной кровати лежали картошка и репа.

Мэри догадалась, что ее комнатка раньше тоже была в таком же состоянии, и только благодаря тете она теперь хоть как-то обставлена. В комнату хозяев, дальше по коридору, девушка не осмелилась войти. Этажом ниже, в конце длинного коридора, который шел параллельно верхнему в противоположную сторону от кухни, находилась другая комната, дверь ее оказалась заперта. Мэри вышла во двор, чтобы заглянуть туда через окно, но к раме была прибита доска, и она ничего не смогла разглядеть.

Дом и пристройки образовывали три стороны квадратного двора, в центре которого были поросший травой земляной вал и поилка для скота. Дальше лежала дорога, тонкая белая лента тянулась в обе стороны до самого горизонта, окруженная поросшей вереском пустошью, коричневой и набухшей от проливных дождей. Мэри вышла на дорогу и огляделась вокруг: повсюду, насколько хватало глаз, не было ничего, кроме черных холмов и торфяников. Трактир с его высокими строениями из серого шифера хотя и казался негостеприимным и необитаемым, был единственным жилищем посреди этого ландшафта. К западу от «Ямайки» вздымали свои вершины высокие скалистые холмы. Некоторые из них имели ровные склоны, и трава на них отливала желтизной под непостоянным зимним солнцем; однако другие производили зловещее впечатление своими вершинами, увенчанными гранитом и огромными каменными плитами. Солнце то и дело заслоняли облака, и длинные тени пробегали над пустошью, как пальцы. Цвет появлялся пятнами; временами холмы были пурпурными, чернильными или пестрыми, а затем слабый луч солнца пробивался сквозь тонкое облачко, и один холм становился золотисто-коричневым, тогда как его соседи по-прежнему томились в темноте. Картина ни на миг не оставалась одной и той же: к востоку царил жаркий полдень и пустошь была неподвижна, как песок в пустыне, а к западу арктическая зима уже опустилась на холмы, принесенная рваным облаком, похожим на плащ разбойника с большой дороги и просыпавшим град, снег и колючий дождь на гранитные вершины. Воздух здесь был здоровый, сладко пахнущий, холодный, как в горах, и удивительно чистый. Это явилось откровением для Мэри, привыкшей к теплому и мягкому климату Хелфорда, с его высокими зелеными живыми изгородями и большими деревьями. Даже восточный ветер там не был суровым, так как плечо мыса служило защитой для тех, кто жил на суше, и только река при восточном ветре становилась вдруг бурной и зеленой, а гребни волн взбивались пеной.

Каким бы угрюмым и недружелюбным ни был этот новый для нее край, с бесплодной и невозделанной землей, с трактиром «Ямайка», стоящим в одиночестве на холме, открытом всем ветрам, в воздухе словно витал какой-то вызов, который побуждал Мэри Йеллан пойти на риск. Он будоражил ее, вызывая краску на щеках и блеск в глазах; он играл ее волосами, задувая их в лицо девушке; глубоко дыша, она сквозь ноздри втягивала его в легкие, и это было упоительнее и слаще сидра. Мэри подошла к водостоку и подставила ладони под струю. Вода здесь бежала чистая и холодная, как лед. Девушка сделала несколько глотков; это оказалось не похоже ни на какую воду, которую ей приходилось раньше пить, — странная, горьковатая жидкость с легким привкусом торфа, как от дыма из кухонного очага.

Вкус был глубокий и освежающий, и Мэри полностью утолила жажду.

Она почувствовала себя крепкой телом и сильной духом и отправилась обратно в дом искать тетю Пейшенс, с аппетитом предвкушая обед, который, как она надеялась, уже ждал ее. Девушка с удовольствием набросилась на тушеную баранину с репой и, утолив голод впервые за последние сутки, почувствовала, что смелость вернулась к ней и она готова пойти на риск и расспросить тетю, каковы бы ни оказались последствия.

— Тетя Пейшенс, — начала она, — а как получилось, что дядя стал хозяином трактира «Ямайка»?

Внезапная прямая атака застала женщину врасплох, и она некоторое время в упор смотрела на Мэри, не отвечая. Затем вспыхнула и принялась судорожно двигать ртом.

— Ну, — нерешительно завела она, — это… это очень известное место здесь, на дороге. Ты и сама видишь, это главная дорога с юга на север. Дилижансы проезжают здесь два раза в неделю. Они едут из Труро, из Бодмина и из других мест в Лонстон. Ты сама вчера приехала на одном из таких дилижансов. На дороге всегда есть народ. Путешественники, едущие по служебным и личным делам, и иногда моряки из Фалмута.

— Да, тетя Пейшенс. Но почему они не останавливаются в «Ямайке»?

— Останавливаются. Они часто заказывают выпивку в баре. У нас тут клиентов много.

— Как ты можешь это говорить, если гостиной вы не пользуетесь, а комнаты для гостей забиты всяким хламом и годятся только для мышей и крыс? Я же сама это видела. Я и раньше бывала в трактирах — гораздо меньше вашего. У нас дома, в деревне, тоже имелся трактир. Его хозяин был нашим другом. Мы с мамой много раз пили там чай в гостиной; а наверху, хоть там было всего две комнаты, но они были обставлены как следует и снабжены всем необходимым для постояльцев.

Тетя с минуту помолчала, нервно двигая ртом и сплетая пальцы на коленях.

— Твой дядя Джосс не любит постояльцев, — сказала она наконец. — Он говорит, что никогда не знаешь, кем они окажутся. Ведь в таком уединенном месте нас могут запросто убить в постели. На большой дороге всякие люди попадаются. Так что пускать их слишком опасно.

— Тетя Пейшенс, ты говоришь чепуху. Какой толк от трактира, в котором честному путнику не найдется приюта на ночь? Зачем же тогда его вообще строили? И на что вы живете, если у вас нет клиентов?

— У нас есть клиенты, — угрюмо возразила женщина. — Я тебе уже говорила. Сюда заходят люди с ферм и из окрестных деревень. По всем этим пустошам на многие мили вокруг разбросаны фермы и отдельные дома, и их обитатели приходят к нам. Бывают вечера, когда бар заполнен до отказа.

— Кучер дилижанса вчера сказал мне, что порядочные люди больше не ходят в «Ямайку». Он объяснил, что они боятся.

У тети Пейшенс изменился цвет лица. Она побледнела, ее глаза блуждали из стороны в сторону. Бедняжка сглотнула и провела языком по губам.

— У твоего дяди Джосса тяжелый характер, — сказала она. — Ты это сама видела. Он быстро выходит из себя; он никому не позволит вмешиваться в его дела.

— Тетя Пейшенс, зачем кому-то вмешиваться в дела хозяина трактира, если они законные? А горячий характер трактирщика вовсе не распугивает клиентов. Это не объяснение.

Тетя молчала. Она исчерпала все возможности и теперь просто сидела, упрямая как мул. Было ясно, что разговорить ее не удастся. Мэри попробовала спросить о другом.

— Кстати, почему вы переехали сюда? Мама ничего об этом не знала; мы думали, что вы в Бодмине. Ты написала оттуда, когда вы поженились.

— Я действительно встретила твоего дядю в Бодмине, но мы никогда там не жили, — медленно ответила тетя Пейшенс. — Какое-то время мы жили неподалеку от Пэдстоу, а потом перебрались сюда. Твой дядя купил трактир у мистера Бассата. Кажется, он пустовал много лет, и твой дядя решил, что это ему подойдет. Он хотел где-нибудь обосноваться. В свое время Джосс много путешествовал, много где побывал, я и названий всех этих мест не помню. Кажется, он даже в Америке был.