Чтение онлайн

– Я тебе погазую! Ноги девать некуда? Почеши ими за ушами - тогда и голова будет при деле. Похоже, она у тебя ни на что больше не годится!

Я сразу же представил, как в ожидании Антона сижу у машины и попеременно - то одной, то другой ногой чешу у себя за ухом. Рассмеялся. Антон плюхнулся на сиденье рядом. Веки у него были воспаленные, и выглядел он сильно помятым.

– Чего смеешься? Уже девять, а нам еще надо ко мне за вещами ехать.
– Он сказал это так, как будто я, а не он, опоздал на целый час.

Когда выехали из города, Антон, прежде чем уснуть, дал совет:

– Держи обороты в пределах трех с половиной - четырех тысяч. Если почувствуешь что-то неладное - разбуди.

К Киеву подъезжали рано утром. Я нисколько не устал, но был в каком-то оцепенении. Всю ночь очень бережно вел машину, боясь перегрузить двигатель.

Совершенно неожиданно прозвучал бодрый голос Антона, видимо, он уже давно не спал:

– А ну-ка, прибавь обороты тысяч до шести!

Я обрадовался, что наконец смогу почувствовать мощность мотора полной мерой.

Создалось впечатление, что автомобиль рванулся вперед еще до того, как я нажал на педаль. Тело вдавило в сиденье. Стремительно набегающая дорога стала быстро сужаться, и казалось, мы уже едем в сплошном узком коридоре из сосен. Опять, как тогда, на первой тренировке с Валерой, пьянящая эйфория ударила в голову и теплая, чуть покалывающая волна разлилась по всему телу.

– Я сказал до шести, а не до семи!
– слышался откуда-то издалека голос Антона.
– Тормози!

Я сбросил скорость. Он молча указал на место у обочины.

– Не глуши двигатель - пусть работает.
– Как только машина совсем остановилась, Антон вышел и, открыв капот, продолжил: - Если, парень, ты будешь и дальше так балдеть от скорости, то плохи твои дела. Посмотри на себя - ты же бледный, как полотно, ни кровинки в лице. Тебе голова нужна не для балдежа - она думать должна, и причем в сто раз быстрее, чем в обычной жизни, а ты чуть газ открыл - и уже кайфуешь! Ладно, на первый раз прощается.
– Он говорил между делом, успевая при этом, вслушиваясь в работу мотора, ловко орудовать инструментом.
– Перекур. Выключай двигун - все в порядке.

С последним хлопком в глушителе на меня обрушилась полная тишина. Прошло несколько секунд, пока сквозь звон в ушах проявился легкий шум ветра в кроне соснового леса, пение птиц. Помню, как тогда поразил кричащий контраст между грубым железным чудовищем, из которого мы только что вылезли, и окружившей нас природой. Она как бы очень по-доброму улыбалась, глядя на наши ребяческие игры. Вдруг стало неловко за то, что мы носимся как чумовые, грохочем поутру мотором, пугаем птиц, зверей.

– Ну что? Отошел?
– спросил Антон.
– Давай, поехали. Времени в обрез.

Заканчивался мой ритуальный обход трассы. Воспоминания десятилетней давности так захватили, что я и не заметил, как отмерил семь тысяч шагов. Изрядно потемнело. Пора топать отдыхать. Перелезаю через отбойник и быстро иду в гостиницу. В номере раздеваюсь, ложусь в постель. Долго лежу с закрытыми глазами, но уснуть не могу - память будоражит. Некоторое время еще сопротивляюсь, потом сдаюсь и погружаюсь в водоворот событий тех дней.

В Киеве первая половина дня ушла на выполнение формальностей. Летчик сдержал слово - хотя и со скандалом, но меня допустили к гонкам. Они должны были состояться завтра, а сегодня во второй половине дня - официальная тренировка с контрольными заездами.

Автомобили группами по пять выпускали на трассу. Я был последним, и меня колотила такая предстартовая лихорадка, что ничего вокруг не замечал. Слонялся туда-сюда и не знал, к чему приложить руки. Тут появились двое с мороженым в руках: один в спортивном комбинезоне, другой - в комбинезоне механика. Видимо, для них тренировка уже закончилась, и они откровенно бездельничали. Дойдя до моего автомобиля, остановились.

– О-о! Вадим, посмотри - новенький, - весело сказал механик, показывая на меня мороженым.

Обошли вокруг машины, и Вадим охотно включился в новую тему.

– Ничего рыдванчик. И краска у него веселенькая - наверное, от забора осталась.

Я почувствовал, что краснею, и, чтобы скрыть смущение, открыл капот, с умным видом стал смотреть на двигатель. Это мгновенно стало предметом новых насмешек.

– Ой, Вадик, гляди, гляди, что у него под капотом делается. Мы-то думали, что у этого "мустанга" педальный привод, а у него, оказывается, и мотор есть.

Тут они подошли ближе, и механик продолжил:

– Ай, Вадик! У него и "вебера" есть! Ну... тогда "лошадей" в двигуне невпроворот.

Я отошел от двигателя и, стараясь не подавать вида, сел на корточки у багажника и стал заглядывать в выхлопную трубу. Это еще больше усугубило мое положение. Вадим тут же с серьезным видом прокомментировал мои действия:

– Да, тяжело мне завтра придется, видимо, в моторе действительно так много лошадей, что им тесно. Парень не зря в выхлопную трубу заглядывает - наверное, оттуда хвост последней лошади торчит - не поместился. Пойдем посмотрим.

По пути ко мне они увидели шины и теперь уже не на шутку удивились.

– Вадим, смотри, новый "Простор", а нам говорили, что еще не сделали ни одной штуки. Вот те раз!

Он обратился ко мне:

– Эй, парень, где "резину" взял?

Теперь настала моя очередь злорадствовать:

– Где взял, где взял!.. Купил!
– ответил, не утруждая себя оригинальностью.

Подбежал Антон:

– Треплешься? Сейчас твоя пятерка пойдет. Садись, заводи.

Вадик подошел к Антону:

– Привет, Антон Константинович! Это твоя работа?
– Он кивнул на двигатель.

– Моя, моя, отстань, Вадька. Не до тебя.
– Антон захлопнул капот и кивнул мне.
– Заводи!

Вадим отошел чуть в сторону и серьезно сказал механику:

– Я же говорил, не зря парень в выхлопную трубу заглядывает.

Лихорадочно пристегиваюсь ремнями, надеваю перчатки, шлем, завожу двигатель. Подъезжаю к судье на выпуске. Он, перекрывая грохот моторов, кричит мне:

– Пять кругов. Все хронометрируем. Ясно?