Чтение онлайн

Действительно, властные полномочия становятся всё более распределёнными. Власть переходит и «вниз» – местным группам и частным лицам, которые, используя новые информационные технологии, берут информацию непосредственно из её источников и сами становятся её производителями, и «наверх» – к глобальным политическим сетям, представляющим собой альянс международных организаций, правительственных агентств, корпораций, неправительственных организаций и других групп. Информационные технологии позволяют этим сетям расти и осуществлять влияние, которое непропорционально велико по сравнению с их размерами. Государство, таким образом, уже не контролирует всё и вся на своей территории, всё чаще ставится под вопрос и его монополия на легитимное насилие.

Другой известный глобалист-эколог Джереми Рифкин, автор концепции «третьей промышленной революции», изложенной им в одноименной книге [17] , описывая складывающееся сетевое информационное общество на основе «энергетического интернета», указывает, что, поскольку инфраструктура третьей промышленной революции, составляющая центральный элемент континентальных рынков и континентальной системы управления, расширяется горизонтально, является распределённой и построенной на сотрудничестве, то и континентальная и глобальная система управления, скорее всего, будут такими же. Идея централизованного мирового правительства была логичной для второй промышленной революции, инфраструктура которой развивалась вертикально, а её организация была иерархической и организованной. Однако она совершенно несовместима с миром, где энергетическая/ коммуникационная инфраструктура имеет узловую, взаимозависимую и горизонтальную структуру. Распространение сетевой коммуникации, энергии и коммерции по планете неизменно приводит к сетевому управлению как на континентальном, так и на глобальном уровне. Создание взаимозависимого межконтинентального пространства для жизни рождает новую пространственную ориентацию. Во всё более интегрированном глобальном обществе люди начинают чувствовать себя частью единого планетарного организма» [18] .

Эта континентализация постепенно трансформирует и характер международных отношений, что сделает возможным перейти от геополитики к биосферной политике. И дальше Рифкин излагает идеи, полностью вписывающиеся в программу экологического устойчивого развития ООН, разработанную мозговыми центрами оккультно- пантеистического движения «Нью Эйдж», используя тот же язык и те же понятия. Он утверждает, что изменение научных представлений привело к новому пониманию планеты и представлению о биосфере как «живом организме» и что люди начинают «расширять своё видение и мыслить как граждане мира в общей биосфере». «Глобальные сети по правам человека, глобальные сети здравоохранения, глобальные сети пострадавшим от катастроф, глобальное хранилище генетических материалов, глобальные банки продовольствия, глобальные информационные сети, глобальные природоохранные сети, глобальные сети по защите животных являются очевидными признаками исторического перехода от традиционной геополитики к биосферной политике».

Надо отметить, что о популярности концепции Рифкина говорит тот факт, что она не только была развита рядом исследовательских центров, но официально принята Европейским Сообществом: в мае 2007 года Европарламент выпустил официальную декларацию, которая представила третью промышленную революцию как долгосрочное экономическое видение и как дорожную карту для ЕС. Она была также принята Китаем и поддержана ООН. В 2008 году, с началом кризиса, Рифкин организовал в Вашингтоне встречу 80 генеральных директоров и топ-менеджеров различных компаний, договорившихся о создании соответствующей сети, которая стала работать над переходом глобальной экономики в постуглеродную эру распределённого генерирования энергии. Эта группа, в которую вошли такие компании, как Philips, Schneider Electric, IBM, Cisco Systems, Acciona, CH2M Hill, Arup, Adrian Smith + Gordon Gill Architecture и О-Cells, является крупнейшей в своём роде в мире и занимается на уровне городов, регионов и государств разработкой генеральных планов создания инфраструктуры третьей промышленной революции. Сам Рифкин является консультантом ЕС, главой Фонда исследования экономических тенденций и Круглого стола руководителей глобального бизнеса по вопросам третьей промышленной революции.

Описывая происходящие перемены, ведущие идеологи глобализма подчёркивают неизбежность именно такого сценария. Так, описывая характерные черты четвёртой промышленной революции, представляет её как коренную трансформацию системы производства и потребления, социальной сферы, государственного управления, образования, здравоохранения, транспорта и всех отношений человека с миром и друг с другом К. Шваб: «Характер происходящих изменений, – пишет он, – настолько фундаментален, что мировая история ещё не знала подобной эпохи – времени как великих возможностей, так и потенциальных опасностей». Подчеркнув, что «развитие и внедрение новейших технологий связаны с неопределённостью и означают, что мы пока не имеем представления, как в дальнейшем будут развиваться преобразования, обусловленные этой промышленной революцией», он вместе с тем предупредил о необходимости выработки «единого понимания» для создания «общего будущего, основанного на единстве целей и ценностей». При этом он выразил беспокойство по поводу того, что «линейность (нереволюционность) мышления многих лидеров или их углубление в сиюминутные проблемы не позволяют им стратегически осознавать… инновации, формирующие наше будущее» [19] .

Главной особенностью новых технологий является то, что они направлены не столько на изменение окружающей среды и средств производства, сколько на трансформацию самого человека, его сознания и природы, то есть самой его сущности. И трансформация эта настолько серьёзна, что для её проведения и обоснования необходим тотальный пересмотр самой концепции человеческой личности. Именно это и осуществляется сегодня невероятно быстрыми темпами и влечёт за собой изменение системы ценностей, социальной и культурной среды, включая образование, науку и искусство. Речь идёт о переводе людей на трансгуманистическое мировоззрение.

Трансгуманизм стал новейшей формой «эволюционного гуманизма», и хотя как идейное течение он сложился в 1980-е годы, истоки его находятся в гностических учениях, появившихся в первые два века нашей эры. Считая, что наш материальный мир создан в результате ошибки и целью жизни человека является освобождение его светлой духовной сущности от уз злой материи (тела), гностики искали мистического спасительного знания (гносиса), которое, по их убеждению, доступно лишь немногим избранным. Приобретший тайное знание обретает силу и бессмертие, но достигается это в результате психических практик и «расширения сознания», а не нравственного совершенствования и служения.

Гностицизм был побеждён, однако идеи и образы его не исчезли из западного мышления, уйдя в итоге в эзотерическое подполье, и, благополучно пройдя стадию алхимии и герметизма (искавшего бессмертия и возвращения человека в состояние Адама до грехопадения), трансформировалось в нечто новое, прикрываясь научными одеждами. После Реформации, в период научной революции XVII в. алхимия разделилась на две ветви: экзотерическую (химия) и эзотерическую (оккультизм). Магия не исчезла, просто известная её часть была подменена науками, которые расширили её цели средствами технологии. Как выразился исследователь Э. Дэвис, автор книги «Техногнозис: мир, магия и мистицизм в информационную эпоху», «магия – это подсознательное технологии, её иррациональное заклинание … чем интенсивнее мы исследуем границы сознания и материи, тем больше плоды нашего разочарованного производства сталкиваются с риторикой сверхъестественного». Сегодня часть науки уже открыто сливается с эзотерикой.

Как серьёзную диверсию можно рассматривать теорию Дарвина, которая приобрела статус «научной религии». Она стала рассматривать человека как результат и очередной этап эволюции, что было характерно для тогдашнего позитивистского и материалистического сознания. Превратив антропологию в биологию, эволюционизм породил страшное «научное» детище – евгенику, основы которой заложил кузен Чарльза Дарвина, член Королевского общества, мастер Научной ложи Френсис Гальтон. Исходя из того, что человек представляет собой лишь биологический вид и что существует врождённое биологическое неравенство людей (бедняки находятся на более низкой ступени биологического развития), он стал ратовать за искусственный отбор наиболее способных и породистых людей, который компенсировал бы отсутствие естественного отбора, невозможного в условиях христианской культуры. Гальтон создал собственную модель утопического государства, включающую евгенический контроль, который осуществлялся бы коллегией специалистов, оценивавших наследственные качества индивида и выносивших своё заключение о «пригодности» или «непригодности» к размножению. Рождение ребёнка «непригодными» родителями рассматривалось как евгеническое преступление. Эволюция, таким образом, должна была стать управляемой.

Как видим, в лице евгеники, отрицавшей христианскую антропологию с её положением о равном достоинстве человеческой личности, гносис получил «научную» базу для обоснования своей идеи деления людей на «высших» и «низших» и права на вмешательство в человеческую природу. Закономерным следствием этого было введение «позитивной евгеники» – выведения «породистых», и «негативной евгеники» – уничтожения «наименее приспособленных».

В 20-е год XX в. евгеника получила широкое распространение и утвердилась на государственном уровне как политика «для улучшения человеческих качеств» в виде кастрации вредных для общества элементов. Евгенические идеи активно стали внедряться сразу после революции в Советской России, пока не произошло укрепление власти И.В. Сталина, положившего этому конец. Главной же экспериментальной площадкой для обкатки евгенической программы в государственном масштабе стала нацистская Германия, чьи учёные тесно сотрудничали с английскими и американскими евгениками. Эти исследования стали крайне популярны в США, где они финансировались представителями ведущих финансовых кланов – Рокфеллерами, Гарриманами, Морганом и др. Но после разгрома нацистов евгеника вынуждена была замаскироваться, чтобы в наше время явить свою инфернальную сущность уже в другой оболочке и под другим названием.

После Второй мировой войны западный мир утвердил права человека в качестве сакрального понятия, а главную роль в перестройке сознания человечества на основе этой догмы стала играть ЮНЕСКО, чей первый глава Джулиан Хаксли, прозванный «Мальтусом XX века», был евгеником и эволюционистом. Он и ввёл понятие «трансгуманизм», означавшее преодоление человеком самого себя.

С появлением НБИК-технологий [20] эволюционизм получил в свои руки мощные инструменты. В 1980-е годы в Калифорнии (где расположена и Кремниевая долина, и центр оккультного движения «Нью Эйдж») утверждается культурно-интеллектуальное течение трансгуманизма, основанное в Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе. Большое влияние на него оказал футуролог Ф.М. Эсфендиари, исходивший из ницшеанского понимания человека как промежуточного звена в эволюции от обезьяны к сверхчеловеку (недаром Ф. Ницше с его «Человек есть то, что должно превзойти» считается главным вдохновителем движения трансгуманизма). Соответственно, трансгуманист был определён им как «переходный человек», как самосознающее существо, эволюционирующее в «постчеловека» – «потомка человека, модифицированного до такой степени, что уже не является человеком» [21] . В качестве главных признаков его Эсфендиари выделил улучшение тела имплантатами, бесполость, искусственное размножение и распределённая индивидуальность, то есть распределение его сознания и личности в нескольких телах – биологическом и технологическом. Трансгуманистом стали считать того, кто готовится стать постчеловеком.