Чтение онлайн

— Я четко помню все, что произошло с того момента, когда я очнулся от наркоза, — сказал Курт. — Но то, что случилось до этого полностью стерлось из памяти. Например, я не могу вспомнить, как и почему я попал на борт этого корабля. Это сильно беспокоит меня.

— Думаю, что с этим мы справимся, — успокоил его доктор Буш.

Он поудобнее приладил электроды к вискам Курта, пощелкал тумблерами, покрутил рукоятки на приборе и вскоре пластинки начали источать какой-то странный голубоватый свет, а пациент почувствовал рассеянность и сонливость.

— Закройте глаза, — приказал врач, положив ладонь Курту на лоб. — Постарайтесь расслабиться и сосредоточиться на внутренних ощущениях. Не пытайтесь думать о чем-то конкретном, просто позвольте своим мыслям течь так, как им вздумается. Следите за картинами, которые проходят у вас перед глазами и постарайтесь описать их.

Курт не испытывал большого доверия ни к врачу, ни к самому методу лечения. Ему казалось, что все это отдает шарлатанством, прямым внушением. Тем не менее он честно попытался выполнить инструкции.

— Я вижу цветные пятна, — начал он. — Разноцветные облака, которые медленно плывут снизу вверх.

— Расслабьтесь, постарайтесь не двигать глазными яблоками! — приказал врач.

— Облака дробятся на тысячи частей, они разлетаются во все стороны. Красные, белые, синие… За ними трудно уследить.

— Теперь попытайтесь сконцентрироваться. Вы должны увидеть более четкие картины. Что вы видите?

— Я вижу цветные узоры, какие-то движущиеся фигуры.

— Сконцентрируйтесь! Помогите себе! Вы можете управлять своими видениями! Постарайтесь!

— Да. Я могу заставлять элементы двигаться, могу изменять их цвет…

— Нет! Нет! Все не так! — закричал врач. — Вы должны видеть свое прошлое! Друзей, врагов, сотрудников. Вы видите кого-нибудь?

— Нет, только эти странные узоры.

— Звезды! — кричал доктор Буш. — Планеты! Иные миры! Экспедицию!

— Нет, ничего подобного.

Доктор Буш сорвал электроды с висков Курта, схватил пациента за плечи, встряхнул его:

— Ничего подобного?! Никаких картин?! Сделайте же над собой усилие! Неизвестная планета! Таинственные тоннели под холмами! Вы видели это! Что вы видели там?!

Он снова приставил электроды, защелкал тумблерами, свет стал ослепительно ярким, и Курт внезапно ощутил, как какая-то сила вторгается в его мозг. Он пытался помочь ей, пытался пробить стену, отделившую его воспоминания от реальности, но вдруг ощутил, что вместо этого изо всех сил сопротивляется внешнему давлению. Как будто самые глубокие слои его психики были решительно против вторжения незваных гостей.

Осознав это, Курт сел на топчане и отложил электроды в сторону.

— Что вы делаете? Зачем вы это делаете? — растерянно пробормотал доктор Буш.

— Ничего не получится, — ответил ему Курт. — Мне очень жаль, я сам хотел бы вспомнить то, что знал когда-то… но… ничего не получится.

Доктор Буш только покачал головой. Казалось, он силится, но не может понять, что произошло.

— Спасибо вам за все, — сказал Курт. — Вы сделали все, что могли.

Врач не ответил. Он неподвижно стоял рядом с топчаном и растерянно смотрел на прибор.

Когда Курт вышел в коридор, у дверей его ждал андроид с тележкой. Курт поднялся на тележку, которая доставила его в каюту.

Медитация была почти таким же захватывающим мероприятием, как и посещение Бельведера.

Медитации проводились по вечерам, когда основные события дня были уже позади и весьма разумно было позволить пассажирам как следует обдумать все, что они увидели и услышали.

Зал для медитаций был круглым по форме и занимал целый отсек корабля. Здесь не было ни мебели, ни украшений — лишь канаты натянутые вдоль стен. Прошло уже несколько дней, но медитации по прежнему были настоящим чудом. Пассажиры занимали места на окружности длиной около полукилометра, свет постепенно мерк, в воздухе мерцали золотистые отблески специальных ламп-рефлекторов, укрепленных под потолком, их танец напоминал мерцание света на гребнях морских волн на закате. Постепенно пассажирам начинало казаться, что они находятся под водой, в ласковых глубинах Великого океана.

Звучали каденции чистых тонов — терция, квинта, затем октава, и постепенно все тревоги и заботы отступали, растворяясь в гармоничном спокойствии, в едином бесконечном мгновении. Звуки метались по залу, отражались от стен, порой звуковые волны встречались, но это не нарушало гармонии, а скорее усиливало ее.

Все пассажиры с нетерпением ожидали главного аттракциона. И их ожидания неизменно оправдывались. Постепенно тела становились все легче и легче, гравитация ослабевала, и людьми овладевало невероятное, чудесное ощущение легкости и свободы.

Потом наступала полная невесомость, пассажиры отталкивались от пола и взлетали. Они переворачивались в воздухе, танцевали или просто размахивали руками и ногами. Поскольку им больше не от чего было отталкиваться, они не могли свободно летать по всему помещению, а только кружились на одном месте. Но все равно это создавало восхитительное ощущение полета.

В первые дни некоторые летуны испытывали тошноту, и андроидам приходилось подцеплять их специальными длинными шестами и возвращать на «землю», где бедняги получали очередную порцию успокаивающего газа. В невесомости жидкость в желудке превращалась в огромный шар и «всплывала» к самому сфинктеру пищевода — к этому было не так-то просто привыкнуть. Во избежание неприятных инцидентов перед началом медитации все пассажиры получали по бумажному пакету. У них также была возможность уцепиться за канат и обрести некую опору. Но постепенно человеческий организм привыкал к новым для себя условиям, и вот уже пассажиры один за другим рисковали оторваться от канатов и вылететь на середину зала.

В этом помещении окончательно исчезали все связи с повседневностью, с будничной жизнью. Само время исчезало. Переставали работать базовые рефлексы. Возвращение к привычной тяжести и скованности было почти мучением, и лишь мысль о том, что завтра эта восхитительная игра повторится вновь, утешала пассажиров.

Курт, который продолжал пользоваться по ночам фильтром, сделанным из душа, и к которому постепенно стали возвращаться если не воспоминания, то ощущение собственной личности, понимал, что состояние невесомости хорошо ему знакомо. Однако в его случае речь шла не об игре и не о чистом удовольствии. С ощущением невесомости было связано чувство, что он находится в незнакомом пространстве, движется все дальше, в глубь какой-то неисследованной области, и поэтому медитация скорее волновала его, чем успокаивала. И все же в эти минуты он чувствовал не только страх перед чем-то немыслимым, нечеловеческим, с чем когда-то столкнулся, но и огромную, всепоглощающую радость. Вольный полет, свобода от оков земного притяжения были извечной мечтой человечества. Для прочих пассажиров все было гораздо проще. Прежде это было иллюзией, доступной лишь во сне — естественном или наркотическом. Современная техника сделала этот сон реальностью, и люди с чистой совестью вкушали блаженство, которого не надеялись никогда достичь.

И в этом случае Курт не мог разделить общую радость, он неизменно сохранял дистанцию, оставался наблюдателем. Со стороны это даже казалось смешным: взрослые люди, одетые в голубые и розовые пижамы, крутятся в воздухе, наглядно иллюстрируя понятия броуновского движения и энтропии. Вот молодой нервный мужчина закрыл глаза и застыл в позе эмбриона; вот пожилая женщина машет крыльями, как птица; вот лихой старичок летает, отталкиваясь от стен и от других пассажиров, и повизгивает в удовольствии; вот худая девица с аскетичным лицом, кружится, словно балерина. За этим можно было наблюдать бесконечно. Курт не забывал о своей главной задаче, но снова не смог заметить ничего подозрительного. Казалось, все одинаково удивляются, пугаются и восхищаются при встрече с невесомостью, хотя, возможно, один из пассажиров всего лишь изображал удивление, страх и восхищение.