Чтение онлайн

Когда она вышла в коридор, Рагнар ждал у стены, скрестив руки на груди. За его спиной колыхался свет факелов, и тень от широких плеч тянулась по камню длинной чёрной трещиной.

— Ну? — спросил он.

— Эйра бредила про кубок. Сказала: «не тот».

— Это значит?

— Что Дарга не сошла с ума перед обрядом. Она и правда заметила подмену.

Рагнар некоторое время молчал.

— Тогда либо били по невесте, но ошиблись в чаше, — сказал он, — либо били по другому человеку, а досталось ей.

— И если второе, — тихо отозвалась Ясна, — то надо понять, кто должен был пить из золотого кубка после неё.

— Я.

Это прозвучало так спокойно, будто он говорил о порядке умывания перед сном.

Ясна знала это и раньше. Но одно дело — знать рассудком, другое — услышать в узком коридоре среди спящей крепости и тени двух мертвецов. На миг ей представилось, как золотой край касается не губ Эйры, а этого слишком неподвижного рта, как маршал делает один глоток и не успевает даже понять, что именно почувствовал.

Непрошеная картина была столь ясной, что Ясна ощутила злость — на убийцу, на крепость, на самого Рагнара за то, что стоит здесь целый и холодный, будто смерть, уже заглянувшая ему в лицо, была всего лишь ещё одним неприятным делом на вечер.

— Поэтому ты и не отпустишь меня, — сказала она.

— В том числе.

— Боишься, что я соберу травы и сбегу вниз до рассвета?

— Боюсь, что убийца решит: раз ты умеешь замечать лишнее, тебе стоит перерезать горло раньше, чем ты назовёшь имя.

Его голос не дрогнул, но Ясна вдруг очень отчётливо поняла: он говорит не ради впечатления. Не запугивает. Не красуется. Просто выкладывает на стол ту правду, от которой сам уже не отворачивается.

— Ты всегда так разговариваешь с теми, кого оставляешь под защитой? — спросила она.

— Только с теми, кто путает защиту с любезностью.

Она фыркнула.

— А ты, видно, путаешь благодарность с послушанием.

Тёмный взгляд скользнул по её лицу, задержался на губах ровно на то мгновение, которого хватило Ясне, чтобы пожалеть о собственном тоне.

— Нет, — сказал Рагнар. — Я вообще не жду от тебя благодарности.

И, чуть помедлив, добавил:

— Только ума.

Почему эти два слова ударили по ней сильнее любой грубости, Ясна не поняла. Может быть, потому, что прозвучали как признание — вынужденное, сухое, но настоящее. Он не доверял ей. Она не доверяла ему. И всё же уже опирался на её голову так же, как она — на его силу, позволявшую двигать крепость одной командой.

Это и было хуже всего.

Такие союзы редко рождаются по доброй воле.

— Мне нужны травы из моего дома, — сказала она после паузы. — Корень кровохлёбки, сушёная рябиновая кора, горький мох из синего ящика и маленький медный котелок с длинной ручкой. Если Эйра доживёт до рассвета, мне надо будет варить отвар.

— Список напишешь?

— Ты грамоте обучен?

В его глазах вновь мелькнула та тень, которую Ясна уже начинала узнавать как подобие усмешки.

— Лучше, чем некоторые, кто любит дразнить людей крупнее себя.

Он сам проводил её в маленькую гостевую комнату во внутреннем крыле — не роскошную, но тёплую, с узкой постелью, столом, кувшином воды и тяжёлым засовом изнутри. У двери остались две женщины из внутренней стражи.

— Очень трогательно, — произнесла Ясна, оглядев караул. — Теперь я точно чувствую себя не пленницей.

— Если бы ты была пленницей, — сказал Рагнар, — дверь заперли бы снаружи.

— И это должно меня утешить?

— Это должно удержать тебя от глупостей.

Он уже собирался уйти, когда Ясна окликнула его:

— Рагнар.

Он обернулся. Первый раз с тех пор, как они встретились, по имени его назвала она, а не чужие слухи.

— Если чаши правда подменили перед самым выходом, ищи не только того, кто хотел смерти, — тихо сказала она. — Ищи того, кто точно знал порядок обряда до мелочей. Не в общих словах. По рукам. По шагам. По тому, кто и когда что подаёт.

Он задержал на ней взгляд дольше обычного.

— Я уже ищу.

Дверь закрылась.

Но спать Ясна не смогла.

Крепость ночью жила иначе, чем днём. Днём она казалась каменной и шумной, полной шагов, голосов, оружия, ветра. Ночью же становилась сплошным слухом: скрип балки, отдалённый звон, перестук сапог, приглушённый кашель за стеной. Ясна сидела на краю постели, перебирая в голове всё, что знала.

Дарга заметила подмену чаш. Дарга была убита. Ключ от серебряного шкафа сорван. В ладони у неё — клочок плаща внутренней стражи. Брен видел, как она переставляла кубки, а потом кто-то толкнул его в суматохе. Кухонный мальчишка пытался вынести обломок золотой кромки и не успел назвать, кто ему велел.

Слишком много рук. Слишком много удобных коридоров.

И одна мысль возвращалась снова и снова, неприятная, как заноза под ногтем: Брен жив. Пока жив. А значит, кто-то ещё может попытаться до него добраться.

Она резко встала.

Открыла дверь раньше, чем женщины-стражницы успели выпрямиться.

— Мне нужен маршал.

Одна из них уже шагнула вперёд с вежливой непреклонностью, но из глубины коридора донёсся глухой удар. Потом ещё один. Будто что-то тяжёлое рухнуло о стену. Потом — крик.

Не женский. Мужской.

Ясна сорвалась с места.

Стражницы бросились следом, но она уже бежала по коридору, ориентируясь на звук. За поворотом свет факела метнулся по камню. Из соседнего перехода одновременно вылетел Рагнар — без плаща, только в тёмной рубахе и перевязи, будто тоже не спал и ждал беды. Они столкнулись взглядами на бегу и не сказали ни слова.