Чтение онлайн

Сгинь, мысленно шикнула на него я. Если есть, буду есть.

— Я всегда знаю, что делаю, — произнес Ле Ён, возвращая меня к разговору.

И пододвинул ко мне блюдо с бутербродами. С рыбой?! Вкуснятина!

— Но я не всегда понимаю, что мне ждать от тебя, — произнес он веско.

— Я же сказала, что больше не убегу, — заверила я, быстро прожевав бутерброд. — Мне тут понравилось. Просто надо обговорить правила, так сказать, нашего общежития. А еще я бы хотела найти себе занятие. Ну, просто эту неделю было скучно сидеть взаперти.

— Я не заставлял тебя запираться и не покидать спальню, — удивился он. — Ты вольна делать всё, что захочется. Ты хозяйка Чернолесья. Неволить не хочу и не стану. Единственное правило — не ходить на периметр охранных амулетов. То есть, в лес.

— А то Тварь сожрет? — усмехнулась я.

— Не сожрет.

При этом Ле Ён посмотрел как-то слишком красноречиво.

И этот туда же? Понимаю суеверия безграмотных слуг, но хозяин мне показался образованным человеком.

— А почему Тварь? — спохватился анасар.

— Ну, — замялась я. — Просто я ее так мысленно назвала. До того, как узнала, что она называется Лют.

— Он, — поправил муж.

— Что?

— Это самец.

— Какая разница?

Он не ответил. Кашлянул, отодвинул стул и поднялся ноги.

— Позвольте откланяться, дорогая жена. Меня ждут дела.

И ушел.

Вот и поговорили.

А как же обсудить правила?

Ему ведь тоже со мной не комфортно, это же понятно. Даже закреплять успех с наследником не рвется. И это неудивительно, в его глазах я такая же страшненькая серая мышка, какой считалась дома. Значит, договориться есть о чем. Почему же он сбежал в середине разговора?

Вот не понимаю я логики этого мужчины.

Дозавтракав, я понуро ушла в свою комнату.

Немного погодя, пришла Ма.

— Анасар интересуется, чем бы вы пожелали заняться?

Я встрепенулась. Что? Серьезно? Он запомнил?

— Ма, у вас тут есть холсты и краски? Или чем вы тут рисуете?

В детстве я обожала рисовать. Потом, с годами, моя любовь к искусству забылась, стертая бесконечной суетой взрослой жизни. Учеба, работа, бесконечные заботы — и от былой мечты стать великой художницей осталась бледная тень, готовая вот-вот раствориться дымкой.

И вот, наконец-то, появилась возможность достать ее из закромов прошлого, бережно отряхнуть, развернуть и подставить под солнце — чтобы она вновь заиграла радужными красками будущих картин.

Краски, холст и даже настоящий мольберт мне принесли где-то через час. За это время окрыленная я придумала, что хочу нарисовать в первую очередь.

Того ребенка из сна. Не знаю, почему, но зеленоглазый малыш, похожий одновременно на меня и Ёна, продолжал жить в моих мыслях.

Я хотела этого ребенка.

Именно этого.

Очень.

И я принялась рисовать.

Так пролетело несколько дней.

Сначала у меня ничего не выходило. Я забыла, как рисовать людей. И пыталась научиться этому снова. Я упорная. Я хотела запечатлеть сына на холсте. И мечтать о нем, глядя на его портрет. И когда рисунок стал напоминать ту милую мордашку из сна, я возликовала.

А он приснился мне опять.

— Мама, а цветы?

— Что «цветы», малыш?

— Везде должны быть цветы. Ну, ты же знаешь.

Знаю? Я не понимала, чего он хочет.

А он не понимал, как мне объяснить.

Проснувшись, я нарисовала вокруг русоволосой головки фон из замысловатых растений.

И малыш словно одобрительно улыбнулся с портрета.

Ле Ён несколько раз заглядывал ко мне в комнату. Смотрел на склоненную над мольбертом голову и молча уходил. Я замечала его краем глаза, но не поворачивалась. Так проходили дни. Наверно, его устраивало, что жена чем-то занята, больше не злится и не качает права.

Я просто рисовала, как одержимая.

Когда портрет сына был готов, я попросила служанку, чтобы кто-нибудь повесил его на стену между кашпо с растениями.

— Я всё сделаю! — поспешно сказала Ма и убежала. И вернулась с молотком и гвоздями.

— Эм, — удивилась я. — Предполагалось, что придет сильный мужчина со стремянкой, сам залезет, вобьет гвоздь… Почему это делаешь ты, слабая девушка?

Ма смутилась.

— Я всё сделаю, не волнуйтесь!

Как не волноваться? Я подстраховала Ма, пока та вешала портрет, забравшись на стул.

Зеленоглазый малыш улыбался мне со стены напротив кровати. Вот так теперь и буду засыпать, наглядевшись на него.

В тот день я впервые, не считая походов в санузел и в столовую, вышла из комнаты. Прошлась по особняку и поняла, что пора бы мне прогуляться и подышать свежим воздухом.

В саду было тихо и спокойно. Деревья цвели. В Алуяре весна? Я не помнила, были ли цветы во время моего побега в лес. Мне кажется, что не были. Я вдыхала сладкий аромат и медленно прогуливалась по дорожкам. А вот и та скамейка, подарившая мне прохладной ночью плед. Он и сейчас покрывал ее деревянную поверхность. Я посидела немного в тишине. В разные стороны тянулись стройные ряды зелено-белых деревьев, а где-то далеко темнела между ними опушка леса.

Так близко. Я не помню, сколько мне пришлось бежать той ночью по саду. Кажется, не очень долго. Если подумать, то сад не такой уж большой. И где-то рядом за границей цветущих деревьев, бродит неведомая Тварь на паучьих ногах.

Я поежилась и поспешила уйти обратно в особняк. Анасар говорил что-то про деревню. Надо бы попросить его съездить туда, посмотреть, развеяться.

К ужину мне захотелось принарядиться. Мы выбрали с Ма очень красивое желтое платье в стиле ампир, обтягивающее грудь и струящееся от нее до самого пола. Я скинула свое «рабочее» платье и повернулась к Ма, готовая забрать у нее желтую прелесть.

Она во все глаза смотрела на мой живот. Я опустила взгляд туда же. А вот и первые плоды хорошего питания и ничегонеделания — стояние целый день за мольбертом физической нагрузкой ведь не считается. Я поправилась. Даже появился животик. Все дни рисования я одевалась одна, без помощницы, и понимала удивление Ма, которая не видела мою фигуру около недели. Мне даже стало стыдно. Пообещав себе с завтрашнего же дня заняться утренней зарядкой, я позволила Ма натянуть на меня платье.

Мы шли по пустынному коридору и опять никого не встретили. Я задумалась о том, что не видела никого из слуг, кроме Ма, с тех пор, как вернулась обратно в этот мир. И в саду никого не было. И даже в столовой я являлась к уже приготовленным для меня блюдам, а пустые тарелки убирали только после того, как я уходила.