Чтение онлайн

Мы прошли по короткому коридору и оказались в комнате Юкино.

– Как я и думал… у нее было мало вещей.

– Наверное, и у вас дома так?

– Она всегда думала только о музыке, – мягко ответил он и стал осматриваться.

Он сделал один круг, и я услышала, как он медленно дышит через нос – вздох, похожий на стон. Мне стало кое-что понятно. Наверное, он подумал, что вместе с женой не сможет так долго осматривать комнату Юкино. Хотя он и сказал, что пришел поблагодарить меня, может быть, ему также хотелось обстоятельно и спокойно посмотреть, как жила Юкино. Подобно тому, как и я после ее смерти постоянно находилась в ее комнате. Я практически не спала, не ела, только принимала назначенные кардиологом лекарства.

И когда об этом подумала, я почувствовала тепло в своей груди, до краев наполненной горем и сожалением. Юкино, внезапно исчезнувшая из этого мира. Преступник, которого еще не нашли. Не дающая никакой информации полиция. Сказанные у входа в родной дом Юкино слова ее матери – острые, как кинжал. Направленные на меня взгляды людей в траурной одежде. Слова, которые я пыталась удержать в себе, соскользнули у меня с языка:

– Можно мне сказать вам кое-что странное?

– Это… ее голос?

Мы сидели рядом друг с другом перед музыкальным центром Юкино.

– В конце песни я точно его слышала.

Компакт-диск, на котором я услышала шепот Юкино. Диск, который сейчас стоял в музыкальном центре, не был предназначен для продажи, это личный диск Юкино. С мастера [6] была сделана тридцать одна копия. Первую я подарила Юкино. Остальные оставила для продажи в «Стинкер Белле». На первом диске, который я отдала Юкино, она написала маркером Yukino’s, сказала, что всегда будет бережно к нему относиться, и унесла в свою комнату. Куда конкретно она его положила, я узнала только сегодня утром. На стальной полке с дисками ее любимые исполнители были расставлены по алфавиту, и «Утро придет» стояло на своем месте.

– Вы не могли бы послушать вместе со мной?

Я отсоединила наушники от музыкального центра.

– Кажется, будто она о чем-то просит.

Может быть, отцу будет проще распознать то, что я не расслышала?

– Это первая песня, которую написала Юкино.

Подождав, пока он не кивнет в знак согласия, я нажала на кнопку воспроизведения на музыкальном центре.

Из колонок зазвучало хорошо знакомое мне вступление на акустической гитаре.

Я закрыла глаза. Голос Юкино, который никогда больше не услышать в живом концерте. Множество септаккордов [7] , ускользающий язык, который, кажется, еще немного, и сможешь ухватить. Появляющееся в тексте «slowly, slowly, go», напоминающее что-то услышанное давным-давно, а на самом деле оно, как сказала Юкино, стеснительно улыбаясь, «из вымышленной песни». Вот закончился первый куплет, растворился в тумане, как и сама Юкино. После недолгого ощущения одиночества вновь звучит ее нежный голос. Мне вспомнился день, когда мы записывали эту песню в «Стинкер Белле», и под закрытыми веками я почувствовала жар. Когда я открыла глаза, из них готовы были политься слезы, но я продолжала удерживать их.

Присутствие Юкино. Слезы просочились сквозь уголки век и потекли по носу. Я все-таки чувствовала, Юкино здесь, рядом. Я медленно открыла глаза. Но из-за слез все видела как в тумане, передо мной была только комната Юкино. Зазвучал последний припев, такой же, как название песни: «Засыпай, чтобы утро пришло. Засыпай, чтобы утро пришло. Засыпай, чтобы утро пришло.». Хотя для нее утро уже не наступит. Я собрала всю силу в кулак и стала прислушиваться к заключительной мелодии, стараясь не разрыдаться. Я пыталась расслышать шепот Юкино, спрятанный за мелодией.

Но ничего не было слышно.

Она ничего мне не шептала.

Вскоре песня закончилась, и диск с небольшим призвуком остановился.

– А в каком месте?..

– В конце песни. В ее заключительной части. Но сейчас ничего не было слышно. А раньше было. Я два раза ставила песню и слышала оба раза, – сказала я и еще раз нажала на кнопку воспроизведения. – После третьего куплета. Я точно слышала.

Однако…

В этот раз Юкино тоже ничего не прошептала.

Вновь песня закончилась, и колонки замолкли, будто умерли. Я подняла голову. На меня смотрели ужасно смущенные глаза. На меня – похудевшую и осунувшуюся, с раздраженной кожей, с нечесаными волосами – смотрели, не отводя взгляд. И я четко считала, что было написано в этих глазах.

– Нет. Это правда. Я точно слышала, вот только что. Юкино тихо шептала: «Пожалуйста, пожалуйста». Как будто просила, умоляла о чем-то.

Меня опять стали душить слезы, и я не смогла дальше говорить. Мой визави тоже молчал, кусая губы. Не произнося ни слова, мы молча слушали шум от сноса соседнего дома. От вибрации в комнате дрожали стекла. Мне казалось, что эта дрожь захватывает пространство у меня в голове. Со всей силы сгибает что-то в моем черепе. Искажает мое сознание и память.

– Хорошо, что я с вами увиделся.

Наконец-то он что-то сказал. В его голосе чувствовалось неподдельное сострадание.

– Мне кажется, я все про вас понял.

Прошел день.

Сейчас я одна сижу в комнате Юкино.

На полу блистер с таблетками и стакан воды.

Перед ними лежит нож, я принесла его с кухни.

Я вытаскиваю таблетки из блистера и отправляю их в горло вместе с водой. Интересно, какая это по счету? Говорил ли мне врач, что это за лекарство и от чего оно? Я совсем забыла. Но даже не зная, что тут за механизм, он должен сработать. Всякий раз, когда я отправляю таблетку в горло, все становится таким далеким. Как улицы города между морями приобретают белые мутные очертания.

Встреча с Юкино. Наша совместная жизнь в этой квартире. Вечер, когда она сказала мне, что наконец закончила писать песню, и сыграла «Утро придет». Запись в «Стинкер Белле» и первое живое исполнение песни. Ее хрупкая фигурка с гитарой в чехле и сумкой, уходящая от меня, поднимаясь по лестнице.

На самом деле я и сама хотела стать певицей, исполнительницей своих песен. Я очень долго мечтала об этом. Я начала учиться играть на фортепиано в четыре года. Занималась у учительницы дома. Занятия были сложные, и играть мне не хотелось, но дома я развлекалась, стуча по клавишам пианино так, как мне нравилось. Иногда я напевала мелодии, приходившие мне в голову, соотнося их со звуками пианино. Папа и мама смотрели на меня и говорили, что я стану музыкантом, когда вырасту. Я приняла на веру их слова и стала серьезно сочинять музыку. Писала песни, накладывая стихи на музыку. Так же, как и Юкино, во втором классе старшей школы я стала выступать в клубах. Я тратила все деньги, полученные за подработку, на свои выступления. Верила, что когда-нибудь кто-то, обладающий силой, найдет меня.

Но сколько я ни ждала, никто так меня и не окликнул. Я сама записывала свои песни и отправляла их звукозаписывающим компаниям, приходила на прослушивания, в почтовом ящике копились холодные слова отказов.

Когда мне исполнилось тридцать, я отказалась от своей мечты. Но мне хотелось, чтобы ее исполнил кто-то другой, и, хотя влезла в большие долги, я открыла ночной клуб. Я дала жизнь на сцене нескольким группам и исполнителям, в поте лица трудилась над тем, чтобы собрать публику. Шли годы и месяцы, а я все не могла добиться большого успеха, но полгода назад, когда я тем вечером встретила Юкино, я подумала: «Наконец-то, я нашла». Нашла человека, который станет со мной одним целым, будет жить одной жизнью со мной, повернет время вспять и исполнит мою мечту.

Но она исчезла.

Исчезла у меня. Исчезла из этого мира.

Сегодня день, когда родители Юкино должны были приехать и забрать ее вещи.

Но их планы изменились.

Здесь не осталось ничего, что можно было бы забрать.

«Мне кажется, я все про вас понял».

Вчера было увезено все.

«Простите, но я не хочу оставлять здесь ее вещи хотя бы на один лишний день».

Не пускаясь в дискуссии, он погрузил в машину все вещи до единой и увез. На глазах у меня, ошеломленной. И музыкальный центр Юкино, и ее гитарную стойку, и одежду, и пижамы, и прямоугольную коробку из-под печенья с гитарными струнами, и содержимое стальных полок, включая диск с песней «Утро придет», ее футон и подушку. Даже стоптанные кроссовки из коробки с обувью у входа.