Чтение онлайн

Мало.

Катя встала в стойку. Левая нога впереди, руки у лица, подбородок опущен. Тень на стене повторила её движения, качнулась в привычном движении навстречу.

Джеб. Короткий, хлёсткий удар левой.

Потом — двойка. Джеб-кросс, левой-правой. Она представила лицо Самсонова — его белозубую улыбку, его масляные глазки, его руку на её колене под столом в том ресторане.

— Сука, — выдохнула Катя и ударила снова. — Тварь. Мразь.

Джеб-кросс-хук. Левой-правой-левой сбоку. Комбинация, вбитая в мышечную память ещё в четырнадцать лет. Она двигалась по пятачку, уклоняясь от невидимых ударов, ныряя, смещаясь. Пот тёк по лицу, майка потемнела на спине.

Лоу-кик. Правая нога описала дугу, голень врезалась в воздух там, где должно было быть бедро противника. Папка этому не учил — это уже потом, в Москве, когда один парень из сборной по кикбоксингу показал ей пару приёмов. Просто так, ради смеха. Она схватывала быстро.

Ещё лоу-кик. Ещё. Разворот на опорной ноге, бедро вкладывается в удар, вся масса тела — в голень. Миддл-кик — выше, в корпус. Катя представила Ворошилову с её очками и тонкой улыбочкой. Вертушка — разворот на триста шестьдесят, пятка рассекает воздух на уровне головы. Она работала пятнадцать минут без остановки. Потом — минута отдыха, руки на коленях, пот капает на линолеум. И снова — удары, уклоны, удары. Серия по три. Джеб-джеб-кросс. Пауза. Уклон влево, уклон вправо, нырок. Контратака — хук в печень, апперкот в подбородок.

Соседи снизу, наверное, думают, что она тут мебель двигает. Или танцует. Или с ума сошла.

Плевать.

Катя остановилась, выравнивая дыхание и опустив руки. Сердце колотилось как бешеное. Ноги гудели. Руки — тоже. Хорошо. Правильно. Так и должно быть.

Она подошла к стене, упёрлась в неё ладонями. Отжимания — узким хватом, на трицепс. Двадцать. Потом — широким хватом, на грудь. Ещё двадцать. Потом — с хлопком. Десять. Руки тряслись на последних повторениях.

Выпрыгивания из приседа. Двадцать. Выпады с прыжком — смена ног в воздухе. Тридцать.

Она упала на пол, раскинув руки. Потолок над ней был белый, с трещиной в углу. Грудь ходила ходуном. Пусто в голове. Никаких мыслей. Только гул в мышцах и стук сердца.

Наверное, можно и дома посидеть… а вообще, чего она киснет? Это ж выходной день получается… сколько у нее не было выходных? Вот сколько себя помнит, столько и не было, с самого момента как она перестала быть Катей Рокотовой и стала Дусей Кривотяпкиной… господи какая фамилия похабная. Надо бы в паспортный стол сходить, сменить. На… скажем на Орлову. А чего? Сказать что вот жила девушка в деревне, в ус не дула, а в город попала, в команду устроилась и поняла что ее фамилия сплошное посмешище, может такое быть? Может. Взять фамилию… ну скажем Орлова. И имя поменять. Что за Дуська? Пусть лучше Тамара будет. Хорошее имя, королевское…

Раздался звонок в дверь. Она встала, протерла шею полотенцем и пошла открывать. Наверняка Нинка, больше никто не знает где она живет. Она щелкает замком и распахивает дверь. На пороге — худенькая и бледная девушка в очках и бежевом плаще, в руках у девушки папка. Наверное, из домоуправления, думает Катя.

— Евдокия? Кривотяпкина? — спрашивает девушка.

— Да, это я. — отвечает Катя: — соседи на шум опять жаловались? После одиннадцати у меня тишина, пусть не придумывают.

— Меня зовут Кира. Ворошилова Кира. Я из команды «ТТУ». Евдокия, как ты смотришь на то, чтобы поменять команду? Будем платить больше, чем тебе когда-либо платили в этом захолустье, плюс ведомственную квартиру от Трамвайно-Троллейбусного Управления выпишем. В Ленинграде. С этой командой ты даже в плей-офф не выйдешь, а волейбол — игра командная.

Глава 3

Поезд дёрнулся в последний раз и замер. За окном проплыла табличка: «Иваново». Буквы синие на белом, табличка новенькая, недавно покрашенная.

Вокзал был построен в тридцатые — конструктивизм во всей красе. Здание напоминало эдакий корабль из бетона и стекла, выброшенный на берег посреди русской равнины и искренне недоумевающий как его так угораздило. Полукруглый фасад с огромными окнами, башня с часами, которые показывали без пяти двенадцать — хотя на самом деле было начало десятого утра. Над входом — барельеф: рабочие и крестьяне, устремлённые в светлое будущее.

Проводница чем-то скрипнула в тамбуре, загремела ступеньками лестницы, опуская ее вниз. Пахло углём от титана, чаем и чем-то неуловимо казённым, особенным запахом, который бывает только в поездах.

Девушки потянулись к выходу, разбирая сумки, толкаясь в узком проходе. Виктор шёл последним, пропуская команду вперёд.

Перрон встретил холодом. Октябрьский ветер нёс запах мокрых листьев, дыма от паровозного депо и чего-то еще — сладковатого, химического. Город ткачих дышал своими фабриками даже здесь, на вокзале.

Асфальт был мокрым после ночного дождя. Лужи отражали серое небо и силуэты пассажиров. Голуби деловито расхаживали между чемоданами, выискивая крошки.

Лиля первой спустилась по железным ступенькам, огляделась, перекинула сумку на другое плечо. Здание вокзала нависало над перроном, массивное и одновременно изящное — с этими своими закруглёнными углами, лентами окон, геометрическими узорами на фасаде. Архитектор явно мечтал о светлом будущем, которое так и не наступило.

— Иваново — город невест, — сказала Алена Маслова, оглянувшись по сторонам и протяжно зевнув: — Что-то не вижу я никаких невест… вон только Аринкины «проводники» нас встречают.

— Невесты на фабриках, — отозвалась Наташа Маркова, поёжившись и застёгивая куртку: — Смену отрабатывают. Текстильная промышленность, все дела. Вот «кто трусы ребятам шьет? Ну конечно не пилот!»

Вдоль перрона тянулись фонарные столбы с круглыми плафонами. Виктор спрыгнул с подножки, оглядел команду, быстро посчитал их по головам, как будто могли кого-то забыть в вагоне. Все на месте. Пожал руку встречающим «проводникам», поинтересовался как дела, похлопал по плечу.

— Вот мы и на месте. — сказал он негромко: — разбираем сумки, автобус нас уже ждет у выхода с вокзала.

— Интересно почему у Аринки есть свои фанаты, а у меня нет? — задается вопросом Алена Маслова, глядя как из вагона спускается один из «проводников», весь увешанный Ариниными сумками: — и почему они у нее такие… работящие и симпатичные. Надежные. Чего один Джоржи стоит. А за мной в Колокамске один хлыщ увивался, тоже говорил, что поклонник, а сам ложечки из кафетерия спер, стыдоба какая…

— Ты неправа, Маслова. — говорит Юля Синицына: — судя по-твоему же признанию поклонники у тебя есть. Тебя не устраивает качество этих людей. Могу посоветовать либо завести себе новых, не таких маргиналов, либо перевоспитать старых. Замечу что Арина Железнова является звездой национального масштаба, а ты до сих пор ничем особенным не примечательна, если не считать парочку скандалов в области.

— Меня вот больше волнует почему мы сюда на поезде приехали. — потягивается Маркова: — вон, Валя вся скрючилась на своей полке и так почти двое суток…

— Это ж не Ташкент, — разводит руками Виктор: — вроде не так далеко, а прямых рейсов нет, с пересадкой через Москву дольше мороки и там тоже с билетами проблемы. Давайте порадуемся что не автобусом. А Валю сейчас раскрючим, не переживай, у нас еще сутки на то, чтобы в себя прийти.

— Не надо меня раскрючивать. — говорит Валентина Федосеева, вскидывая сумку на плечо: — все у меня нормально. Можно массаж сделать… а то ноги затекли. Квадрицепсы, бицепс бедра, прочие…