Чтение онлайн

– -

В ноябре 1965 года на "Мертвую зыбь" откликнулся один из иностранных современников и свидетелей описанных в этой книге событий - бывший польский офицер и дипломат Виктор Томир Дриммер, ставший после второй мировой войны эмигрантом в Канаде. Его статья о Тресте была напечатана парижским польским журналом "Культура". Дриммер написал ее по просьбе редактора этого журнала, Юрия Гедройца, и включил в нее все, что "знает и помнит" о М.О.Р.

Увы, память ему изменила, а сверить ее с существующими сведениями о Тресте он не потрудился. Плодом этой небрежности стало редкое по изобилию нагромождение неточностей. Не перечисляя всех его ошибок, достаточно указать две - автор воспоминаний не отличает Якушева от Опперпута, сливает их воедино, приписывает Опперпуту заграничные поездки Якушева и даже посещение Варшавы, куда Опперпут, известный некоторым русским варшавянам по савинковскому Народному Союзу Защиты Родины и Свободы, показаться, естественно, но мог, а, в другой части статьи, приписывает генералу Е. К. Миллеру "проверку" Опперпута в 1927 году, когда возглавителем боевой организации был не он, а А. П. Кутепов. Хронологический беспорядок затрудняет понимание воспоминаний даже подготовленным читателем, знающим дело Треста. Неосведомленного эта путаница мест, имен и дат собьет с толку. {120} Если, несмотря на такой недостаток, статьей В. Т. Дриммера все же следует заняться, то только потому, что бывший польский офицер включил в нее несколько имен и фактов, не отмеченных русской зарубежной литературой о М.О.Р., а также потому, что он сообщил то, что может быть названо польским объяснением причины самоликвидации Треста.

– -

О себе В. Т. Дриммер написал, что с 1921 до конца 1927 года он был, сначала, помощником военного агента, а, затем, польским военным агентом в Таллине, столице Эстонии.

Политически он был пилсудчиком - бывшим капралом первой бригады тех польских легионов, которые в 1914 году, под водительством будущего первого маршала независимой Польши, вышли в составе австро-венгерских войск в поход против России. Двенадцать лет спустя эта первая бригада стала рассадником "полковников", которые, в мае 1926 года, помогли Пилсудскому захватить в Варшаве власть и стать фактическим диктатором.

В 1927 году автор воспоминаний расстался с незаметной должностью военного агента в небольшой балтийской республике. В чине капитала он вышел в запас, был назначен в министерство иностранных дел и был директором одного из его департаментов, когда над Польшей стряслась катастрофа ее раздела Гитлером и Сталиным. О своей службе в Таллине (Ревеле) он рассказал:

"Как, каждому военному агенту в государствах, граничивших с новой, советской Россией, мне тоже было дано разведывательное задание - изучение России с военной точки зрения. Место моей службы было особенно удобным для выполнения этого задания вследствие недавно заключенного Эстонией мира с Россией, относительной стабилизации границы и значительного транзитного и морского движения в Россию и из нее, как товаров, так и людей".

"Эстонцы - прибавил В. Т. Дриммер - после многовековой неволи ненавидели русских, а, будучи народом талантливым и подвижным, отлично Россию знали. Поэтому, среди них было сравнительно легко найти людей, пригодных к разведывательной службе, зато опыт войны научил меня избегать какого-либо контакта с белыми русскими, как с человеческим материалом, глубоко деморализированным и в высшей степени неустойчивым идейно".

{121} Непонятно как, при таком отношении к русским эмигрантам, автор этого мнения, будучи польским военным агентом или, хотя бы, его помощником в Ревеле, не заметил, что именно там возникла связь М.О.Р. с польским генеральным штабом и что именно оттуда приехал в Варшаву первый резидент Треста и Кутеповской организации Ю. А. Артамонов.

Вряд ли следует теперь, столько лет спустя, уличать его в этом недосмотре, тем более, что руссофобия его резкого суждения об эмигрантах опровергнута им самим - в воспоминаниях можно найти совсем другие отзывы о русской зарубежной молодежи; о, якобы, существовавших за границей "дисциплинированных отделах М.О.Р.", о проницательности генерала Миллера и русских эмигрантов в Финляндии и даже о "возглавителях монархической организации в Риге и Таллине - благородных и порядочных русских".

Удивительно только то, что человек, потерявший свое отечество, повторил в 1965 году высокомерную оценку эмигрантов, которую он некогда высказывал с высоты своего непрочного военно-дипломатического величия.

– -

В. Т. Дриммер утверждает, что Трест возник по почину польского офицера, ставшего чекистом. Отметив это, нужно сделать оговорку. Друзья-поляки предупредили меня, что воспоминания бывшего военного агента в Эстонии полны ошибок не только в том, что сказано о русских участниках М.О.Р., но и в рассказе об его собственных сородичах. Поэтому повторение этой версии не означает согласия с ней. Я ее привожу как свидетельское показание, которое пока проверить невозможно.

"В 1920 или в конце 1919 года - сказано в воспоминаниях - главное командование Польской Военной Организации №3, продолжавшей действовать на территории Украины, Белоруссии и России, с согласия нашего генерального штаба, командировало в Киев и Винницу поручика польской армии Стецкевича, бывшего участника Организации в Виленском округе. Виленчанин, принадлежавший к интеллигентской или землевладельческой среде, способный, предприимчивый, свободно говоривший по-русски, Стецкевич казался наиболее подходящим человеком для того, чтобы собрать и преобразовать Организацию, разбитую большевизмом и революцией. Наш штаб ждал от Стецкевича сведений о {122} предполагавшемся русском наступлении - информация о нем была довольно поверхностной. Со Стецкевичем была послана принадлежавшая к Организации женщина, происходившая с Украины. Снабженные адресами в Москве, Петрограде, Киеве и других, менее значительных городах Украины, Стецкевич и его спутница перешли эстонско-советскую границу в районе озера Пейпус. Через Петроград они счастливо добрались в Москву и там попали в руки чекистов. Стецкевича допросил сам Дзержинский, глава всемогущей чеки.

Стецкевич выдал не только свою спутницу, но и всю Польскую Военную Организацию, все адреса, все связи. Чека разгромила не только Организацию, но и людей, так или иначе, с ней связанных. Полякам на Украине был нанесен удар. Тысячи погибли от чекистских пуль, десятки тысяч были вывезены в лагеря или замучены в тюрьмах. В награду Стецкевич не только спас свою голову, но и, как сотрудник чеки, способствовал искоренению польского влияния. Во время польско-советской войны 1920 года Стецкевич сделал молниеносную карьеру. Когда, при Ягоде, чека была переименована в О.Г.П.У., Стецкевич уже имел три ромба на воротнике, то есть был приравнен к командиру корпуса и был начальником так называемого Инотдела О.Г.П.У. Это значит, что ему были подчинены все агентуры заграничной разведки и контр-разведки, как включенные в состав советских дипломатических представительств, так и тайные. После заключения мира с Польшей Стецкевичу захотелось раздробить русскую эмиграцию, главным образом, монархическую и, более того, использовать ее для шпионажа в пользу СССР - конечно, вопреки ее собственному желанию - а также и как канал для дезинформации западноевропейских государств и соседей России. Третья цель состояла в установлении контроля над любым проявлением активности монархистов в самой России, как диверсионной, так и разведывательной".

Можно допустить, что задачи, поставленные Тресту чекистами, перечислены В. Т. Дриммером верно, но мне не удалось найти в литературе о М.О.Р. подтверждения того, что рассказано им о Стецкевиче. Нужно отметить и то, что автор воспоминаний ошибся в хронологии, утверждая, что чека была переименована в О.Г.П.У. при Ягоде и отнеся возникновение Треста к тем годам, когда он был главой чекистов.

В действительности щупальцы той "легенды", которую - по словам В. Т. Дриммера - задумал и создал Стецкевич, {123} протянулись к русской эмиграции и к иностранным штабам при Дзержинском. Его участие в этой провокации и руководстве ею, как непосредственное, так и через расстрелянного впоследствии чекиста Артузова, подтверждено Никулиным в "Мертвой зыби". Переименование Чрезвычайной комиссии по борьбе с контрреволюцией, саботажем и спекуляцией в О.Г.П.У. состоялось в 1922 году, то есть тогда, когда Трест не только был задуман, но уже действовал в России и за границей. Дзержинский умер 20-го июля 1926 года, то есть за девять месяцев до ликвидации Треста. Его преемником был не Ягода, а Менжинский.

– -

В. Т. Дриммер не потрудился сверить свои воспоминания с этими фактами. От неточного рассказа о возникновении М.О.Р. он перешел к столь же неточному перечислению его участников.

"Стецкевич - написал он - создал в Москве из преданных ему сотрудников чеки Монархическое Объединение России. В президиум вошли: вынужденный к этому арестом его жены и дочери, жизнь которых зависела от лояльного исполнения приказаний чеки, генерал царской армии Зайончковский и бывший товарищ министра путей сообщения царского времени Федоров, умный и исполнительный агент чеки, пользовавшийся в организации псевдонимом Опперпут. Позже на видное место выбился генерал Денисов, которым чека пользовалась, как Оплерпутом, для заграничных поручений, выдавая его за монархиста и, одновременно, за советского командарма. Это должно было служить доказательством проникновения монархистов в ряды красной армии".

Прочти В. Т. Дриммер внимательно хотя бы "Мертвую зыбь", он, хоть отчасти, избавился бы от такого нагромождения ошибок. Он не слил бы воедино Якушева, называвшего себя в Тресте Федоровым, и Опперпута, выдававшего себя в Москве за остзейца, Стауница.

Бывший генерал-лейтенант А. М. Зайончковский действительно способствовал провокации, задуманной чекистами, но нет ни малейших оснований утверждать, что ему угрожали расправой с женой и дочерью. Все, что известно о советском отрезке жизни этого бывшего генерала, состоявшего, при большевиках, профессором военной академии имени Фрунзе {124} и скончавшегося в Москве в марте 1926 года, говорит об его сознательном и добровольном переходе на службу революции.