Чтение онлайн

В его плане было два слабых места. Одно из них – это сам момент освобождения русской пленницы из дома на море. Эрик сначала не очень хорошо себе представлял, как русский будет решать эту проблему. Прежде всего потому, что он так до конца еще и не понял, что такое этот Потоцкий. Может ли он, к примеру, затеять там перестрелку с охранниками или пойдет на какие-то другие меры?

Но это была еще не главная проблема. И то, как она будет решена, целиком зависело от ответа на главный вопрос. Это и был вопрос о самом слабом месте в плане Густавссона. Вопрос заключался в том, пойдет ли вообще Потоцкий на эту авантюру. А чтобы это понять, нужно было сначала понять другое – кем был в действительности Потоцкий?

Вариант первый. Он был на самом деле обаятельным и довольно эрудированным русским миллионером, который совершенно случайно попал в сложившуюся ситуацию.

Вариант второй. Он был миллионером, который еще не так давно работал в русских спецслужбах, в России теперь таких немало. Это был самый запутанный вариант, потому что он не давал ответа на вопрос, известно ли было что-либо Потоцкому о Людмиле Волковой до его знакомства с Густавссоном или нет.

Наконец, вариант третий. Не был Потоцкий никаким миллионером, а был действующим сотрудником русской разведки. И тогда прислан он был с одной только целью – найти и вернуть на родину стратегически важную для российского государства голову Людмилы Волковой. Об этом варианте Густавссон размышлял и раньше. И долгие трудные размышления на эту тему приводили его чаще всего к отрицательному ответу. Слишком мало шансов встретить в этой жизни профессионала разведки, который крутит, судя по всему, довольно продолжительный роман не с кем-нибудь, а с принцессой Сан-Касини Донателлой. Это во-первых. Во-вторых, не Потоцкий все-таки искал выхода на Густавссона, все обстояло совсем наоборот. В-третьих, ватиканский тайный агент Джузеппе Торно был знаком с Потоцким еще и раньше, никакого отношения к разведке тогда Потоцкий вроде бы не имел, итальянец это подтверждал. Наконец, в-четвертых, с чего бы это профессиональному шпиону так хорошо разбираться в вопросах истории?

Вроде бы аргументов было достаточно. Но всегда в таких случаях оставался пункт «в-пятых», который напрочь опрокидывал все предыдущие пункты, а сам при этом формулировался очень просто: а почему бы и нет?

Самое забавное заключалось в том, что сам шведский тролль уже окончательно запутался, пытаясь понять, какой из трех вариантов ипостасей Потоцкого теперь оказался бы удобнее всего ему самому. Ситуация слишком изменилась с тех пор, как в нее вмешались наглые американцы. Если раньше Густавссон считал дело с русской компьютерщицей почти решенным, то теперь приходилось подступаться к нему чуть ли не с самого начала. И тут уж ему было не до Потоцкого. Одновременно вести игру и с ним, и с американцами тролль не мог физически. Зато чудесным образом совпадало присутствие в Осло Потоцкого и Волковой в тот самый момент, когда на горизонте нарисовались посланцы Дяди Сэма. Уж по крайней мере тролль мог быть совершенно спокоен за то, что американцы ничего не знают о существовании Потоцкого, а тем более о том, что он жил сейчас у него на Холменколлене. Раз так, это был его, Густавссона, козырь. Кем бы там ни был Потоцкий в действительности, теперь он сыграет для американских зрителей роль русского разведчика, который похищает у них из-под носа свою соотечественницу. Комар носа не подточит – настолько стройной и логичной представлялась такая картинка!

Другое дело, у тролля теперь прибавлялось забот: предстояло еще отследить маршрут второго похищения Волковой и вовремя вмешаться, чтобы в конце концов вернуть себе эту сверхспособную девицу. И первоочередной задачей здесь было не допустить того, чтобы Потоцкий сразу вывез ее в Россию. Второй раз выкрасть оттуда Волкову троллю уже явно никогда не удастся. Впрочем, это уже все были проблемы технического порядка. Главное, что при этом снималась основная головная боль – американцы. Потерять раз и навсегда эту Волкову тролль рисковал только в двух случаях – если ее заполучат американцы или если она окажется в России. Значит, ему предстояло сделать все возможное, чтобы не допустить ни того ни другого.

Ингела оказалась настолько изобретательной девушкой, что, сама того не ведая, помогла Густавссону решить проблему с освобождением Волковой с рыбацкой фермы с минимальными потерями. Шведский тролль чуть не взвыл от воcторга, когда получил расшифровку ее переговоров с патрульным полицейским Боргнэсом. Настолько элегантное решение ему самому даже не пришло в голову. Тролль до конца, конечно, не исключал возможности того, что где-то в Осло сейчас ожидает своего часа группа русских коммандос, прибывшая сюда для помощи Потоцкому. Пусть это был и ничтожный шанс, но все же он был. А там, где коммандос, там не избежать лишнего шума и пальбы. Для того чтобы пустить пыль в глаза американцам, это был, что и говорить, неплохой ход. Но вообще насилия тролль не одобрял, если только оно не было необходимым средством. Вариант же, который Ингела предложила Потоцкому – воспользоваться помощью одного-единственного норвежского полицейского, – эту проблему полностью снимал.

За несколько часов до того, как полицейская машина Боргнэса приехала на рыбацкую ферму, Эрик Густавссон распрощался с Ингелой и Потоцким и покинул резиденцию на Холменколлене. На этот раз он уселся не в свой традиционный «вольво», а в мини-автобус с плотно зашторенными окнами. Это был передвижной пункт технического контроля Бюро, оборудованный по последнему слову техники. Тролль велел водителю проехать два квартала и свернуть в переулок. Потом он включил все мониторы и приготовился любоваться прямой трансляцией из своей резиденции. Честное слово, эта лихая норвежская девица нравилась ему все больше и больше! Он с одобрительной улыбкой проследил за тем, как Ингела, оглядевшись по сторонам, насыпает в кофейник какой-то порошок. «Надеюсь, не яду она им сыплет», – не без иронии подумал он при этом. Затем на другом мониторе тролль увидел, как Ингела выходит из дома и приближается к машине со скучающими охранниками. Вот она приглашает их войти в дом, чтобы выпить чашечку кофе и взбодриться. «Сейчас вы точно взбодритесь, ребята!» – хмыкнул тролль. Дождавшись, пока охранники выпьют кофе, тролль посмотрел на часы и засек время. Интересно, сколько им понадобится, чтобы уснуть? Через четверть часа оба охранника полулежали в креслах с отвисшими челюстями и натужно храпели. «Умница, хорошо хоть яду не дала!» – одобрил тролль. А вот в зале показался наш друг Потоцкий, окинул внимательным взглядом спящих охранников и последовал к выходу вслед за Ингелой. Теперь они садятся в ее голубенький «пежо» и благополучно отбывают на свою тайную операцию. «Очень хорошо!» – подумал тролль. Вскоре он вернулся в резиденцию и принимал сообщения от своих наблюдателей уже в более комфортной обстановке.

Какое-то время все еще шло по плану. А вот потом начались неожиданности.

– Не понял, – сказал Николай Дмитриевич.

– А чего ты, собственно, не понял? – мрачно ответил ему коллега-генерал. – По-моему, все очень даже понятно.

Оба они руководили операцией, которая шла сейчас в Норвегии, и только что выслушали последний доклад о сложившейся оперативной обстановке на линии огня.

– Кто угодно, только не он, – сказал Николай Дмитриевич. Голос у него при этом был подавленным.

– Остынь, все через это проходили. «Кто угодно, только не он»! – передразнил коллега. – Я тебя давно предупреждал, Коля, эти эксперименты до добра не доведут. Я, конечно, не знаю, кем он был, этот твой малый. Но мне довольно того, что ты взял его в дело со стороны.

– Что значит был? – поднял глаза Николай Дмитриевич.

– То и значит, для нас его больше нет, – спокойно сказал коллега. – Если ты по-прежнему не желаешь ничего понимать, почитай еще раз.

Он бросил на стол последнюю сводку из Осло.

– Что же ты так торопишься-то, Роман Владимирович? – покачал головой Николай Дмитриевич.

– По-моему, я уже никуда не тороплюсь. По-моему, уже приехали, тебе не кажется?

– А что, собственно, произошло?

– Ну, знаешь!.. Хочешь, я тебе заново перечислю, что такого, собственно, произошло? Изволь! Сначала твой человек получает приказ об окончании операции. Он исполнил приказ? Он вернулся в Москву?

– Нет.

– Хорошо, то есть ничего хорошего. Но пойдем дальше. Наши люди посещают эту самую рыбацкую ферму, потому что вычисляют адрес по материалам, изъятым в офисе бюро Густавссона. Но Волковой они там уже не находят. Кто еще мог знать про этот адрес? Только твой малый. Странно, правда? Тебе и этого мало? Мне бы уже было достаточно. Но есть ведь еще удивительные факты, которые не оставили бы сомнений даже у слепой и глухой мартышки! Предварительное наблюдение, установленное за фермой, показало, что там твой человек побывал не как-нибудь, а в компании с полицейскими, на полицейской машине! Коля, неужели и этого тебе недостаточно? Слушай, я понимаю, как это все тяжело, я понимаю, что это твой человек, но наберись ты мужества, посмотри правде в глаза.

– Пока еще ничего смертельного я не услышал, – невозмутимо заметил Николай Дмитриевич. – То, что он не вернулся вовремя в Москву, ничего не значит. Связь с ним крайне затруднена, какие там новые вводные могли у него появиться, мы здесь не знаем. Он принял самостоятельное решение исходя из ситуации. Такое право у него было.

– И кто же ему его дал?

– Я.

– Не много на себя берешь?

– Сколько выдержу. Теперь дальше. То, что он приехал на ферму на полицейской машине... или его привезли туда на ней – этого мы пока с тобой не знаем, – тоже ничего еще не доказывает.

– Ну хорошо, хорошо, допустим. Хотя я лично никаких вариантов пока не допускаю. Но последний-то эпизод! С американцами! Тоже ничего не доказывает?!

– С последним эпизодом я пока еще не разобрался, – честно сказал Николай Дмитриевич. – Но не разобрался, Рома, это не значит сделал вывод. Это значит, что нужно еще думать.

Последний эпизод, касавшийся зафиксированной встречи Потоцкого и Волковой с американцами, установленными как кадровые сотрудники разведки, действительно особого оптимизма не внушал. Но Николая Дмитриевича смущала в этой встрече какая-то неестественность. Со стороны Потоцкого это было все равно что засветиться в обнимку с Люсей Волковой перед входом в посольство США в Осло.