Чтение онлайн

— Входи, входи! — торопливо пригласил раннего утреннего гостя.

Стрелецкий быстро надел брюки, снова сел.

— Послушай, Зот, — вежливо заговорил Павел, — ты действительно обладаешь каким-то секретом или занимаешься фокусами?

В купе царил полумрак, а свет зажигать не хотелось. Зот не спешил с ответом.

— В настоящее время меня тревожит одно: как перебросить рельсы до Искера, — продолжал Стрелецкий. — Хочу вот посоветоваться, хотя, возможно, и не поверю твоим словам…

— Вы походите на пловца, который взялся переплыть реку, — тихо отвечал Зот. — Если запаникуете, то утонете, если рационально используете физические силы, то достигнете берега.

— Байки твои мне не нужны, — оборвал Павел. — Если ты прогнозист, то ответь: придет поезд в Искерскую десятого августа?

— Придет.

— Но может и не прийти! Может?

— Не может…

— Как так? — Павел аж привстал. — Люди будут отсиживаться в вагончиках, а земляное полотно само собою насыплется, рельсы сами собою лягут, тепловоз сам собою пойдет?

— Река течет, она не может остановиться. Если бы вы, Павел Николаевич, вздумали сейчас остановить продвижение рельсов на Искер, то не смогли бы. Вас бы объявили саботажником…

— Считаешь, моя энергия не нужна?

— Спуск нажат, порох загорелся, пуля обязательно вылетит из ствола и достигнет цели…

— Это фатализм! Мистика!

— Напрасно вы, я ведь не предлагаю своих услуг, — беззвучно засмеялся в полумраке Зот. — Прогностика отличается от оккультных наук, от шарлатанства знанием закономерно происходящих процессов, наличием информации об этих процессах. Вы требуете от меня честного ответа или угодливости? Ваше воображение обгоняет события, но страх перед провалом так велик, что вы отдаете много ненужных приказов, распоряжений, которые не способствуют делу.

— Хорошо, — смирился Павел, — допустим, я устранюсь и подразделения Кваши и Бородай построят одиннадцать километров пути. Однако мне известно, что Кваша заинтересован сорвать штурм Еланского болота! Заварухин тоже не очень заинтересован… Если не осуществлять контроль, то все сорвется… Верно?

— Верно, — кивнул Зот и успокоил: — Но не сорвется.

— Как же не сорвется! — рассердился Стрелецкий. — Ты меня словно усыпляешь в критический момент. А не расскажешь ли, как ты прогнозируешь? Где у тебя этот самый третий глаз? На затылке? На носу? Или, может, на заднице?

— Третий глаз? — Зот долго молчал. — Это условное название, особый канал связи с информацией систем. Таким каналом связи обладают все люди. Конечно, бывают слепые, глухие, немые… Люди в большинстве не пользуются им. Интуитивное зрение и просветленное мышление невыгодно… Имея совесть, каждый может увидеть истину и следовать путем знания…

— Чушь! — не согласился Павел. — Я бы с удовольствием…

— Что ж, остается только тренироваться, — приветливо усмехнулся Зот. — Вестибулярный аппарат ориентирует нас, где верх, где низ, когда мы лежим, когда шагаем, а когда качаемся на качелях… Точно так же есть в нас механизм совести, тоже своеобразный аппарат, который подсказывает нам особым способом, когда мы хитрим, боимся, угодничаем, жадничаем, обманываем… И механизм невозможно ввести в заблуждение. Начни крутиться на чертовом колесе — и закружится голова, стошнит… То же самое с совестью, мы пытаемся обмануть себя и других, но за это расплачиваемся впоследствии…

— На что намекаешь? — Стрелецкий ударил кулаком по столику. — На Дашу? А сам ты с нею гулял как друг, товарищ и брат?

Перед станцией Ягодной поезд затормозил. В вагон ворвался бойкий малорослый Цесарский, начальник отделения временной эксплуатации дороги, по прозвищу Голова, за его любимое выражение: «Тебе зачем голова дана? Шапку носить?» Он сопровождал поезд, чтобы ночью нигде не было задержки: зычный голос Головы знают на всех разъездах. Подергивая черненькими усиками-шнурочками, Цесарский заматюкался, объясняя Павлу и Зоту, что на перегоне балластировка пути, не убрана путерихтовочная машина.

— Оставайся в составе ремонтной бригады, — приказал Павел физинструктору, — можешь мне понадобиться.

Умывшись, взбодрившись вместе с Цесарским в салоне крепким чаем, Стрелецкий встал у окна. Доносилась сухая пулеметная дробь электромолотков, внизу у насыпи темнели намокшие телогрейки: рабочие вели сборку шпальных звеньев. «Значит, путеукладка готовится», — порадовался Павел и вышел из вагона. Брызги дождя ударили в лицо. Улыбнулся смуглолицым девушкам, раскладывавшим на шпалы подкладки и костыли; заметив, что широкоплечий курчавый парень хочет о чем-то сообщить, кивнул ему. Тот поднялся по насыпи, преданно глянул Павлу в лицо.

— Товарищ главный инженер, путеукладка захлебнулась! Платформы и склады завалены нашей продукцией.

— А вы кто? — спросил Павел, с удивлением отмечая про себя, что парень подражает его интонациям.

— Бригадир Драчунов!

— Одиннадцать километров полотна соберете в звенья до шестого августа?

— Соберем, товарищ главный! Поможет городская бригада…

Плутовские взоры девиц смущали и взбадривали Стрелецкого. Узнав, что людям дали бригадный наряд, что заработки хорошие, Павел заверил: выяснит причину затора и устранит. И стал подыматься на приступку вагона. Ему отлично известно, почему простаивает путеукладочный агрегат. Коридор просеки впереди дрезины занавешивался мутью дождя. Возвратившись в салон, почувствовал, как качнулся под ногами пол, будто поезд полз по круче битого кирпича или бетонных плит. Цесарский великолепно распоряжался движением вагона. Ехали по выемке карьера. Сузгунского холма как не бывало, его разгрызли экскаваторы, выплюнув песок в короба самосвалов, оставив утоптанную гусеницами площадку да кое-где бугорочки почвы у балластной призмы. Ни самосвалов, ни людей в карьере уже не было.

Завиднелись в окне облупленные вагончики, два гусеничных трактора, грузовик, возле которого группа людей. Павел узнал хромовое пальто, перепоясанное ремнем, фуражку и щеголеватые сапоги Бородая, тот ритмично помахивал обтянутой кожей перчатки рукой подходящему вагону. «Демонстрирует радушие». Переместил взгляд на бороду и брюхо соседнего человека: громадный Кваша в брезентовом плаще, в рабочих сапогах и с непокрытыми кудрями рассеянно шарил взглядом по окнам остановившегося вагона.

Генподрядчика и субподрядчика Павел принял у себя в салоне, усадил обоих на диван, заговорил официально, как если бы это было в кабинете управления. Спросил, где Дудкин, уехавший инспектировать головной участок. Объяснили: старик с амулетом остался в Искере.

— Докладывай! — кивнул Бородаю.

Бородай поднялся с дивана, разгладил смятую полу пальто, сдернул фуражку, обнажив большое, полированное яйцо бритой головы; утомленное, с желтоватым отливом непроницаемое лицо с левым глазом, косящим в переносицу, с правым мерцающим прямо, качнулось; Бородай шагнул, уперся чуть ли не грудью в кромку стола.

— План по генподряду за второй квартал — на сто два и три десятых процента…

— О чем барабанишь? — Павел отвернулся от него к стенке. — Говори о путеукладке.

В висках громко пульсировала кровь. Он вспомнил о том, что сейчас, в момент возбуждения, в кровь выделяется то ли адреналин — гормон кролика, то ли норадреналин — гормон льва, эти недавние объяснения физинструктора мешали сосредоточиться. Показалось, что мясистые яркие губы мужа Сонечки передернула усмешка. Павлу почудилось, будто четко и гулко простучали по полу женские каблучки и хрупкая Сонечка в красной косынке легкой тенью скользнула к столу. Стрелецкий тряхнул головой, отгоняя непрошеное наваждение, заскрипел зубами: это мельтешил красными корочками записной книжки Бородай и гудел о дожде, о круглосуточной работе…