Чтение онлайн

— Сколько звеньев уложено на ночь? — прервал его Павел конкретным вопросом.

— Ни одного. — Бородай поскреб пальцем переносицу. — Грунт ползет как тесто, путеукладочная машина ломается…

— А вручную? — Павел почувствовал, как в нем вместо крови и нервов начинают функционировать интегральные микросхемы, сплетения проводов, щелкают переключатели.

Курчавая голова Кваши покоилась на спинке дивана: разинув рот, начальник мехколонны богатырски похрапывал. «Жалкие людишки!» — отметил робот и рявкнул:

— Ночью вы в карты, что ли, играете?

Кваша ухватился обеими руками за бороду, чихнул, потряс слипшимися космами, набрал в грудь воздуху, кашлянул, пожевал губами, поежился и, не снимаясь с места, пробормотал:

— Ух, тепло у вас, сморило…

— Почему экскаваторы не работают? — обратился к нему робот.

— Холм израсходовали, нашли другой карьер, а небеса дорогу размыли…

— Едем на путеукладку! — скомандовал робот, встал, вынул из-за дивана сапоги, начал переобуваться.

Спустились со ступенек вагона. Над глухо шумящей тайгой громоздились слоистые, скрученные и непрестанно клубящиеся тяжелые тучи, моросил дождь. Следом за толстым Бородаем в кабину гусеничного трактора влез робот, а потом Кваша. За мокрым ветровым стеклом красной косынкой Сони трепыхнулся на радиаторе флажок. Трактор проваливался в глубокие ямы, наполненные желтой жижей, выбирался на тряские бревна слани. Качка сотрясала металлические части, полупроводниковые кристаллы робота, прерывала контакты. На просеке, на площадке земполотна, плохо выровненной, мокрой и вязкой, где трактор остановился и робот вышел к полнолицему в комбинезоне рабочему, из него сам собою вылетел вопрос:

— Небеса работать запрещают? Так, что ли?

— Так точно, товарищ главный… Трактор не тянет, — согласился рабочий.

— А если укладывать звенья двумя тягачами?

Дождь щедро орошал голову робота. Сергей Афанасьевич отстегнул брезентовую накидку от своего дождевика, заботливо накинул ее на голову роботу.

— Лучше бы заботился о вверенной тебе технике, — презрительно отреагировал тот.

Из дощатого сарая-курилки рабочие расходились по насыпи к тракторам, к путеукладочному агрегату и к платформе с пакетами звеньев.

— Грунт напитался водой, как губка, — прокричал в ухо роботу Сергей Афанасьевич. — Мы технику бережем.

Широким взмахом робот отстранил Квашу от себя и гулко крикнул мастеру:

— Где второй трактор?

Подогнали второй тягач, дрогнули натянутые струны троса, гусеницы, перемалывая вязкий грунт, все глубже проседали в насыпь, но не сдернули путеукладчик с места. Лишь когда по распоряжению робота «запрягли» третий трактор, от тройной тяги агрегат подался вперед. Дождь не переставал штриховать даль просеки, стену леса, рябил воду болотца. В сером мареве длинное тело путеукладочной машины с прицепленными к нему с одного конца тягачами, с другого — платформы с пакетом звеньев, будто гигантский краб, шевелило клешнями, гребло под себя шпалы и рельсы, подстилая их, медленно ползло. Вдруг гул моторов оборвался. Тишина. В той стороне, где тракторы, пробежал человек. Туда же метнулась коренастая фигура Бородая. «Что случилось?» Робот зашагал по липкой, цепляющейся за сапоги насыпи. Голос Сонечки, как дятел по ели, застучал в голове: «Я твоя совесть! Твоя совесть! Тебе верно говорил физинструктор! Я — в тебе!» Лапа не срезанного бульдозером придорожного куста щелкнула робота по очкам, чуть задев щеку. Вытянув шею, он заглянул через чье-то плечо и увидел в луже окруженного рабочими стонущего человека.

— Порвался трос, захлестнуло по ногам, — втиснулся между роботом и людьми Бородай. — Ноги перешибло…

— Где техника безопасности? — зло крикнул робот и выругался. — Раненого срочно в Искер! — скомандовал: — Путеукладку продолжать!.. — и зашагал по насыпи в глубь просеки, в сырую полутемь, обходя ямы, проваливаясь ногами в неутрамбованные гусеницами бульдозеров гребни грунта.

По разухабистой грунтовой перемычке, врезавшейся в кочковатое, заросшее камышами болото, робот вернулся в кабине трактора к служебному вагону, молча прошел по исковерканной гусеницами и колесами дороге. Начальник мехколонны Кваша за его спиной делал кому-то знаки рукой, но робот не хотел замечать этой суеты. Мысли его были заняты только что виденным… Воля его, робота, приносит людям неудобства, даже несчастья… Но расслабляться нельзя!

В салоне вагона он остался один. Попросил Цесарского никого к нему не впускать. Услышал удары молотка за стеной вагона. В окне все тот же мелкий дождь. На столбе, установленном напротив окна, зацепившись «кошками» и привязавшись ремнем, парень в ватнике прилаживал кабель. Второй связист тянул черный шнур к вагону. «Ага! Телефонная связь!» — порадовался робот. Он снова обретал власть и уверенность.

Пока умывался, пока проводница готовила завтрак, в салоне ожил телефонный аппарат. Можно было связаться со всем миром, дотянуться по рации до самых отдаленных точек стройки…

Неожиданно для себя робот набрал первым номер телефона квартиры Бородая.

— Мужа нет, он на линии, — звонкий голос Сонечки изумил и обрадовал его, будто что-то дивное проникло в салон.

— Ты одна? Жду ответа! — Он не имел права расслабляться…

— Господи! Что за робот говорит! — пискнула Сонечка, и в трубке зазвенели частые гудочки. Эти гудочки, словно удар током, встряхнули его, он ожил.

«Сонечка! Сонечка!..» — простонал в нем раненый, больной любовью человек. Ему захотелось рассказать Соне, — родной душе, все-все, что случилось с ним в эти дни. Как он устал от тоски по ней! Как наяву грезил о ней, желанной, ускользающей, в красной косынке… Как, мучимый неразделенным чувством, совершил цепь ненужных действий и как наказан: приехал Ивушкин… А теперь еще подчиненные блокируют его инициативу, ссылаются на непогоду. И сама непогода объединилась с его недоброжелателями… Но звонить Сонечке вторично не стал, осознавая, что нет у него права расслабляться, нет у него человеческого голоса…

По распоряжению робота в салон пригласили Бородая.

— Рабочий не умер?

— Хуже, — Бородай плюхнулся на диван. — Лопнула стрела, разорвали тройной тягой, — буднично и устало произнес муж Сонечки.

Странная тишина воцарилась вдруг. Голосов в коридоре не слышно, не доносятся ни шум моторов, ни стрекотание электромолотов. Умерли все звуки, размокли, растаяли, словно вековое безмолвие окружило вагон, словно и Бородай взывал к его человеческой сути, к смирению перед волей стихии. Правый мерцающий глаз Бородая ждал, что робот поднимется и скажет горестно: «Видно, не судьба!» Но робот спросил упрямо:

— Почему стрела лопнула?

— Тройная тяга… Металл не выдержал…

— Мошенники! Как ты посмел войти сюда, сломав путеукладчик? Потащите рельсы волоком! По грязи понесете их!

Широкое лицо Бородая округлилось, губы изогнулись в обезоруживающей мягкой улыбке:

— Товарищ главный, зря подозреваете в злом умысле. Машина не выдержала перегрузки. Мы вас предупреждали — нельзя тремя тракторами… Взгляните, какая грязь!

— Будем теперь сидеть и ждать хорошей погоды? — загремел робот.

— Я приказал катить звенья по рельсам вручную.

— Это не выход! — Робот энергично ударил кулаком в левую ладонь. — Этак мы до нового года в Искерскую не попадем.

— Встретил я физинструктора, — оживился начальник строительно-монтажного поезда и смутился: — Он советует переждать…

— Да как он смеет! — взревел робот.

— А может, он прав? Он мне предсказал, как вы отреагируете. Он наперед знает все ваши распоряжения. Понимаете? Если пригоните новый путеукладчик, гарантия — мы его вновь разорвем…