Чтение онлайн

Хлопнула дверца и рядом как-то сама собой оказалась Ольга. Сейчас, при свете дня и на трезвую голову, Толяныч заметил, что она не достает ему даже до плеча. Словно специально себя подавая к осмотру, Ольга сделала пару шагов вперед и, опершись о заградительные перила, потянулась, отчего ее растянутый топик ярко-желтого цвета подался вверх, чуть приоткрывая тонюсенькую талию и четче обозначая остроту лопаток. Толяныч оглядел ее как бы заново знакомясь, хотя в ту ночь должен был бы изучить досконально. Одна вот беда - водка память отшибла начисто. Только смутное приятное воспоминание, отголосок...

– Здорово!
– Воскликнула она, оборачиваясь и вскидывая чуть надломленную в локте руку, так похожая на маленькую птичку, севшую на провода.

– Что?

– Все.
– Она вновь повернулась к пейзажу и обвела его рукой, словно бы протирая тряпочкой.
– Москва.

Толяныч с трудом оторвал взгляд от хрупкой фигурки и вновь воззрился на монстрообразный город, словно на диковинного мутанта. Он вдруг почувствовал, как ворохнулся внутри "сосед", нашаривая почти вслепую точки соприкосновения. Между ним и городом натянулась невидимая, но прочная нить из горечи и злобы. И Толяныч усмехнулся внутренне, омытый неожиданной волной теплого чувства к своему клону, как к настоящей, человеческой личности. Даже холод в глубине души немного отступил, чтоб потом вернуться.

"Все-таки это часть меня, - подумал он.
– Фантик. А что тела нет, так это не беда, брат, в тесноте а не в обиде. Авось уживемся..."

– Слыхал, что тут на днях мэр обещал?
– Спросила Ольга, возвращая Толяныча во внешний мир.
– Что за три года построит над центром единый купол. Представляешь, в пределах Садового.

– Зачем?

– Ну, что-то там про экологию и внешнюю угрозу...
– Ольга сморщила смешную гримаску.
– Для повышения безопасности и условий жизни.

– Понятно. Плохо живут! Ладно, поехали.
– Толяныч плюхнулся в машину, заставив подвеску возмущенно крякнуть.
– Садись.

– А куда мы едем?
– Наконец-то удосужилась спросить Ольга. Надо же, какое доверие!

– Есть такое место, Параминово называется. Я там, можно сказать, вырос...

И снова газ в пол, и снова дорога бросается под колеса с отчаянностью самоубийцы. Толяныч гнал подальше от Москвы и себя самого навстречу лучшим воспоминаниям, навстречу беззаботному детству, словно бы надеясь все бросить позади и все забыть. Знал, что это невозможно, но подгонял своего железного безответного коня.

Лехина колотая программка не подвела. Пока. А дальше посмотрим: покетбук есть, виртуальные очки тоже, а занозка, что зудит в самом темном уголке сознания, так и черт бы с ней. И ледяной стержень, на славу отточенный, как нож, вошедший в подвздошье - с ним тоже черт. Потом разберемся на досуге, сейчас важнее другое - ОТТЯНУТЬСЯ. Все потом. А что, собственно еще надо? Солнце, скорость, деньги...

О происхождении переполненной "евриками" карты Толяныч не думал - здесь коррекция сработала, как надо. Есть, и все. Остальное - Фантику.

Эх-ма, хорошо-то как!

Матрена у заднего стекла позевывает совсем как дома, а рядом... Рядом раскинула тонкие ножки девушка, потягивается и бросает быстрые взгляды, собирающие морщинки от глаза к виску. Улыбается. Надо бы что-нибудь сказать ей такого приятного, да ладно, вот отъедем еще километров на десять, тогда и скажем. Что-нибудь про омаров, да?

ХОРОШО.

Фантик тихонько соглашался - хорошо...

Толяныч покосился на молчавшую Ольгу, откинувшую спинку сидения до предела. Угловатая коленка туго обтянута джинсой. Жмурится, совсем как Матрешка. Глянул в зеркало на кошку - тоже жмурится, вытянула все четыре лапы в одну сторону. Толяныч пошарил по магнитоле, что-то лирическое выплеснулось из динамиков, сделал потише.

ХОРОШО.

Пролетели Расторгуево, как на крыльях. Ни одного патруля не встретилось, вот добрая примета. Тут уж пойдут места совсем почти родные перелески да Пахра, и дальше, дальше.

Дальше.

– На Пахру завернем?
– Толяныч глянул на Ольгу быстренько, не отрываясь от дороги.
– Купаться - вода еще холодная, а вот позагорать вполне реально. Так как?

Молчит. Улыбается.

Толяныч стрельнул глазом на узкую коленку - тонкие пальчики постукивают в такт музычке, и его словно бросило из холодильника в парилку. Вот оно то, чего не хватало! Бросил тачку на первый же проселок, вздымая маленькую пыльную бурю по ходу - лезвие реки отливало перламутром на безумно-ярком солнце - вдавил тормоз, словно хотел продавить днище и остановить машину подошвой кроссовка. Дернул допотопный ручник, повернулся к Ольге всем корпусом, чувствуя, как нарастает, расширяет зрачки предвкушение чего-то такого... Такого... Подхватил девушку под мышки, потянул чуть вверх и к себе.

– Так у меня ж купальника нет.
– Ее глаза смеются. Смеются, смеются, и делаются больше.

Ближе. Еще ближе. ЕЩЕ!

– Это ничего... Ничего... Ничего...
– Толяныч словно в бреду повторяет снова и снова, не в силах остановиться, а желтый топик отлетает куда-то назад.
– Ничего...
– Вздергивает ее к себе на колени.

Она помогает охотно, вывертываясь из штанов, отстраняется, ускользает, чтобы приникнуть вновь и вновь, ПУФ!
– падает на кожзаменитель сидения белый кроссовок, и... Становится так легко и замечательно, а сидение пружинит в такт и в такт, словно машина помогает им соединиться.

Может она у Крота дрессированная? Ну, пусть помогает.

Помогает, по-мо-га-ет! АХ!!! И еще. Еще!

***

– ...По-о-озагара-а-аем?
– Ольга по кошачьи тянется, упершись босой ногой где-то там, в подголовник сидения, откидывается спиной на руль так, что все ребра проступают, а Толяныч все никак не может выдохнуть воздух, захлебывается и наконец выдыхает в чуть позолоченную пушком окружность близкого пупка. И она покрывается пупырышками. Это забавно.

– А как же купальник?
– Глупо улыбается он, чувствуя растворение холодной стали внутри. Тепло и славно, ну может совсем чуть-чуть липко. Купальник-то как же?

– Хм...
– улыбается Ольга в ответ, не торопясь поменять положение.

Ее полная бесстыдная открытость тянет магнитом, и Толяныч рассматривает девушку не спеша, смакуя и ничего не пропуская. Оглядывает и проникается восхищением перед этой хрупкостью и гибкостью одновременно, ее бессовестной и сытой ухмылкой, полупрозрачной кожей. И чувствует, как сыро животу и бедрам, о которые она лениво трется смешной челочкой паха.

Смешно и щекотно.

А в окно льется солнце. Солнце льется прямиком в него, словно апельсиновый сок в стакан. Шипит, играет, резвится... И невнятный, но очень радостный вопль распирает грудь - ХОРОШО!

Вопль Толяныч конечно глотает, это пожалуй тоже Фантику, вместе с настроением. Пусть порадуется.

Вот это девушка! Просто глаз не оторвать.

– Ладно. Надо ехать.
– Говорит он через неопределимое время.

– Ага.
– И Ольга, мимолетно мазанув его губами по губам, плюхается на сидение рядом.
– Дай-ка мне футболку пожалуйста.

Толяныч нащупал требуемое меж сидений, протянул и выбрался на вольный воздух, унося с собой запах свежей спонтанной любви. Во рту - как в Каракумах в полдень, а тут солнышко нежное, как кожа у пупка... Закурил ох, хорошо!
– и наконец-то застегнул штаны.