Чтение онлайн

Она ощущала всё — давление, температуру, влажность чужих ладоней. Организм — почти полностью органический — честно передавал информацию через нервную систему в нейронный адаптер и дальше, в процессор. Эмоциональный блок быстро сортировал по папкам: это — в «приятное», это — в «нейтральное», это — в «настороженность».

Последнюю папку прошивка тут же разгружала, не позволяя ей переполниться.

Первый раз что-то пошло не так, когда Мирея неожиданно сильно сжала ей бедро. Достаточно сильно, чтобы боль превысила запланированный порог.

Тинки вдохнула. Резче, чем обычно. Лёгкие наполнились горячим воздухом, ритм сердца ускорился. Внутренний блок «настороженность» мигнул, посылая сигнал: «слишком интенсивно».

— Больно? — спросила Мирея.

В этом вопросе не было сочувствия. Скорее любопытство.

Тинки посмотрела на неё, опять перебирая варианты ответа.

«Нет, госпожа».

«Терпимо».

«Как вам угодно».

Где-то в глубине сознания всплыло короткое, честное «да». Но оно не имело права выйти наружу.

— Нет, госпожа, — сказала она.

— Врёшь, — удовлетворённо кивнула Мирея. — Мне нравится, когда ты врёшь так, как я хочу.

Она сжала пальцы ещё чуть сильнее. Боль стала острее. Лимбический модуль послал короткий импульс-рефлекс: отдёрнуться, отвести руку, сказать «хватит». Но на его пути уже давно стояли фильтры подчинения.

И всё же внутри что-то не подчинилось до конца. Маленький остаточный импульс застрял где-то в нейронных лабиринтах. Пальцы Тинки едва заметно дрогнули.

Прошивка отметила это красным флажком: «микросбой моторики». Системы самокоррекции немедленно включились, пытаясь сгладить отклонение.

И Тинки… улыбнулась. Это было самым страшным. Её губы, растянулись в мягкую, почти благодарную улыбку.

— Видишь? — сказала Мирея Кэрлону. — Она учится.

— Чему именно? — спросил он, скользя ладонью по груди Тинки. Там, где уже был солнечный ожог. Пальцы оставили за собой словно болезненную полоску огня.

— Правильной реакции, — ответила Мирея. — Она всегда делает то, что я хочу. Даже когда ей хочется другого.

Она наклонилась ближе.

— Правда ведь? Тебе хочется другого?

Слова застали врасплох. Слишком прямой вопрос. Слишком опасный.

Внутри всё на мгновение замерло. После — привычная корректировка.

«Не анализировать. Не думать. Выбрать безопасный ответ».

— Мне… — начала Тинки, и голос у неё чуть дрогнул. — Мне хочется, чтобы вы были… довольны.

Алгоритм отметил небольшую задержку. Лимбический модуль ощутимо перегрузился. Но пока всё ещё оставалось в рамках допустимого. Немного боли — это в логах предписаний для серии С значилось, как «нормальные условия эксплуатации».

Они ещё не перешли ту грань, за которой «нормальное» перестаёт быть таковым.

Пока.

Мирея усмехнулась, довольная.

— Слышал? У неё одно желание — чтобы я была довольна. Всё остальное вторично.

— Ты так говоришь почти обо всех, кого держишь рядом, — заметил Кэрлон.

— Потому что так и есть, — спокойно ответила она. — Иначе во всём этом нет смысла.

Она снова повернулась к Тинки.

— Сейчас я буду говорить, что тебе делать. Ты будешь слушаться. Неважно, что при этом будет чувствовать твоё тело. Оно — не твоя собственность. Поняла?

Эта фраза, при всей своей жестокости, идеально совпадала с базовым протоколом. «Тело синтетика принадлежит владельцу».

— Поняла, госпожа, — ответила Тинки.

Лимбический модуль отметил повышение уровня тревожности. Фильтры подчинения начали работать активно, как система охлаждения перегревающегося двигателя.

Где-то на горизонте появилась тучка — маленькое тёмное пятно на слишком ярком небе. Её пока никто не заметил.

Ни люди. Ни биомашина.

Вскоре игра перестала быть забавой и стала чем-то другим.

Мирея скользнула ладонью вниз, по животу, затем по внутренней стороне бедра Тинки — и остановилась на самой чувствительной зоне.

Пальцы хозяйки двигались уверенно, без колебаний, словно она знала каждую реакцию наперёд.

Тело Тинки изгибалось в такт движениям пальцев, подчиняясь командам.

— Быстрее. Нет, не так. Медленнее.

Пауза.

— Замри.

Команды сменяли друг друга. Тинки ощущала, как электрохимические импульсы поступают от нервных окончаний в сеть нейропроцессора.

Всё это по идее должно было вызывать у неё предсказуемую эмоцию — подчинённость, благодарность за возможность служить. И оно действительно вызывало… но с искажением. С внутренним скрипом. Словно какая-то воображаемая шестерёнка начала вращаться не под тем углом, задевая грани, которых в ней отродясь не было.

Кэрлон вдруг с силой сжал сосок.

Тинки дёрнулась.

Мирея приподняла бровь.

— Почему ты вздрогнула?

Алгоритм предложил три безопасных ответа.

Два были помечены как «социально приемлемые», один — как «минимально корректный». Но они как будто застряли между процессором и голосовыми связками. «Больно» сказать нельзя.

Наконец она выдавила:

— Я… не знаю.

Это было правдой. И неправдой одновременно. Но главное — это было не из списка допустимых ответов. Мирея на мгновение замерла. Потом хмыкнула.

— Что-то в ней сбоит, — сказала она негромко. — Или, наоборот, начинает работать лучше. Стоит проверить…

Пальцы Миреи продолжили свои действия более грубо и настойчиво. Тинки резко вдохнула. Рефлекторно. Слишком громко. Снова вспышка тревожности в лимбическом модуле. Снова подавление. Но на этот раз подавление шло медленнее.

Её тело реагировало неправильно: мурашки бегали по коже. Дыхание сбивалось. Сердце колотилось.

— Ты посмотри, — сказала Мирея, — Она почти как человек. Настоящие эмоции. Или почти настоящие. А что если… здесь?

Её палец погрузился глубже, острый ноготь нашёл нужную точку. У обычной девушки это вызвало бы резкую боль. У Тинки — слегка искажённый, но всё равно реальный болевой отклик.

Она вскрикнула.

Не громко. Но достаточно, чтобы звук не вписался в заранее заданные параметры.