Чтение онлайн

А меня вылизывают, как леденец, выцеловывают, как сладкий эликсир жизни, не принять который - значит, умереть.

– Не над!..
– Вопль захлебывается тихой радостью, чистейшим блаженством и предвкушением большего. Меня любят, я понимаю это какой-то звериной частью сознания, любят так, как я и хотела, мечтала быть любимой всю жизнь.

Все же дерусь до последнего:

– НЕ!..

Но уже пальцы скользят от лечебной смазки, проникая туда, куда Макар точно телят не гонял. И я извиваюсь, невольно подаюсь на эти пальцы, насаживаясь поглубже, я ничего не могу с этим сделать: проклятый инстинкт. Они точно знали, что делают, и делали это со всей самоотдачей и прилежанием.

– Маруся! Умр-р-р...

Становится жарко. Кровь приливает к щекам, лицо горит после однодневной щетины Фила, когда он терся подбородком.

Пальцы, пальцы, ах!
– язык. Скольжение по коже отдается мириадами колючих иголочек, пышным цветом воображения. Прикосновения горячего влажного языка ТАМ - моя слабость. Как только язык добирается ниже талии - я вынужденно сдаюсь. Закатываются глаза и дрожь по телу, я пьяна вусмерть безо всякого вина.

Филлипэ мягко проводит губами по уху, легко прикусывает мочку. Опять пальцы поглаживают нежнорозовые лепестки, коварно охватывают клитор... Я пропала...

Один медленно усадил меня сверху, удовлетворенно вздыхая, и стал подбрасывать на себе. Второй наклонился и своим языком методично сводит с ума, заходя в самое потаенное место. Ритмичное движение мужской плоти, сочетаемое с вкрадчивыми движениями языка. Ну как, как сейчас можно категорически сказать «нет»? Да никак. При всем желании не выйдет. Я стала медузой, без воли и целей в жизни. Я растение в струях благодатного дождя, океан под ударами ветра.

У меня скоро будут звездочки в глазах, я вцепилась в плечи Филлипэ и могу только со всхлипами лепетать что-то нечленораздельное, похожее на предлоги.

А пока два «звездочета» спокойно и расчетливо доводят меня до созерцания ночного неба внутри закрытого помещения. Я против! И «за». Я уже не представляю, как я буду без этого в холодном и безмужчинном своем мире, потому что этих и тех невозможно даже сравнивать.

Я же умру без их надежных рук, одинаково умелых в обращении с мечом и телом женщины, без преданных глаз, без тепла их тел. Умру от тоски. Но и тут быть на положении беспомощной игрушки, вечной рабыни, жертвы обстоятельств - неприемлемо. Я так тоже не смогу. Если не получится выбраться - повешусь, утону, заколюсь, застрелюсь. Даже если тут стреляться совсем нечем. Как говорится, раз в году и сухая палка стреляет.

Здесь все не мое. Чуждое, враждебное, вражеское. Иное.

Я застряла между тем и этим, и мои мужья вместе со мной. Господи, помоги им без меня и мне без них. Потому что другого варианта нет. Я - там, и они здесь... Остается только этот выход.

И пусть я потом изведу сама себя, но буду знать, что они здесь не пропадут. Тут их любящие семьи, поддержка, возможная карьера и надежда на счастливую жизнь. Мне же нет пути здесь, только один: на дно с камнем на шее. Не выживу, и это правда, как Бог свят.

На этом месте размышлений Фил придержал меня за спину, укладывая на себя и давая возможность Эмо войти сзади.

– Ой!
– крик проглотил синеглазкин, пока лиловоглазый медленно и бережно продвигался внутри меня. И еще раз: - Ой!
– когда тот начал выходить, попутно задевая такие точки, каких не найдешь ни в одном атласе врача или морехода.
– Ах! Не на... ах! Мур-р-р. Ой! Ах!

И так сто шестьдесят четыре раза. Может, и больше. Считать было некогда.

Когда внутри все пылает от неистовой жажды продолжения, когда руки и ноги конвульсивно поджимаются от неописуемого наслаждения, сказать «нет» становится практически невозможно, как я и говорила.

Мои два мужчины стали привычными и родными, я перестала зажиматься, а с расслаблением стало намного больше удовольствия. Или мои партнеры научились гораздо тоньше меня чувствовать? Неприятных ласк, движений, моментов с каждым разом меньше. Еще немного - и я эндорфиновой наркоманкой стану, если уже не стала. Как же мне быть. Господи? Как же быть?

Медленно, просто убийственно медленно двигаясь вразнобой, в противофазе, они заставили меня сначала пищать, потом завывать, а вскоре - умолять их ускориться, потому что эти гады, мерзавцы, эти бессовестные проходимцы специально не давали мне разрядки. Не давали - и все. Когда неожиданно ускоряясь, когда останавливаясь, доводили меня до полной потери самоконтроля.

В состоянии полового безумия я соглашалась на все, что мне подсказывали, вот и досоглашалась, сказав:

– Да!
– на утверждение «ты завтра выйдешь за нас замуж, клянись!». Просто мозг отключился и я. на свою беду, не успела притормозить. А когда очнулась, было поздно. Только послышался «треньк!» - и я опять вырубилась, выпала из реальности, вздымаясь на тугих волнах крышесносительного долгожданного оргазма.

Мои железные дровосеки милостиво дали мне передохнуть, подремали с часик или два, и затем пластинка заиграла всю ту же, хорошо знакомую мелодию.

Сопротивляется? А мы ее привяжем за руки, не больно, но унизительно. Возмущается? Наработанная технология с конфетами, сухофруктами и поцелуями.

Гос-споди, почему у меня внутри нет волчьих и медвежьих капканов?! Ну почему?

На каком-то бесчисленном оргазме я просто вырубилась, не услышав знакомое «Треньк!» три раза.

Проснулась утром с ощущением, что меня ночью жевали крокодилы. И не для того, чтобы подкрепиться, а таким долгоиграющим эротическим массажем. В итоге имеем: лицо, как подушка, глаза - щелочки, где право, где лево - только с компасом. Вниз тянет само, взлететь грехи не дают. Подводя черту: на черта мне это надо? Да еще на постоянной основе законного брака?

Чтоб на свежей одинокой физиономии по утрам отчетливо проступали плоды обладания двумя мужиками? Всегда догадывалась, что сладострастие доводит до конца -и того самого, и финального.

Вроде бы ничего не пила, не курила, не нюхала.

Допинг виагрой тоже не принимала, а встаю словно после долгой пьянки и как из-под бульдозера.

– Мама, роди меня обратно!
– прокряхтела я, с трудом поднимая основательно замученный организм. Оказывается, оргазм - это тоже нагрузка. Правда, в основном на совесть...

Замочив лицо в фарфоровом тазике и с трудом отбросив мысль об утоплении, я все же запихнула свою физиономию в привычные рамки и обрела прежний размер глаз. Правда, лиловая синева теперь перемежалась красным.

– Это даже хорошо, - порадовала я себя.
– Предупреждение об угрозе смерти уже в глазах. Можно руки не пачкать.

– Высокая леди?
– в комнату просочилась парочка молоденьких служаночек, срочно сделавших вид, что они привидения. Но с мотором. Потому как носились они так, будто сзади был прикреплен ядреный... тьфу! Ядерный двигатель.