Чтение онлайн

Как уже достало это вранье. Что, если прямо в лоб спросить? Так ведь не ответит. Или устроит скандал. Или снова соврет.

А выяснить все было очень просто. Незаконная слежка-прослушка. Уж он-то на таких вещах собаку съел. И последняя работа как раз была из этой оперы – проследить за женой, которая завела любовника и обнаглела настолько, что таскала его домой. Там, где он брал все необходимые приблуды, их еще овердофига осталось. Камеры в прихожей и в спальне, крохотный жучок в шов сумки – и все дела, получите и распишитесь.

Вот только вопрос: нахера?

Чтобы поймать на горячем, назвать блядью вслух, а не про себя, и гордо удалиться, поглаживая чувство собственного достоинства? В чем, спрашивается, профит? В поглаживании? Если ее действительно Райчев дерет, так хоть на его рожу полюбоваться, когда поймет, что не один ей палки кидает. Да и то сомнительное удовольствие. На пару секунд. А если нет?

Даже если они с напарником – не Денисом - пошлют Янку хором, обнимутся и пойдут бухать в ближайший бар, она вряд ли будет сильно горевать. Скоренько найдет другого. Или, вернее, других. А вот ты, Антуан, уже на следующее утро проснешься и засомневаешься, стоило ли наглаженное до дыр чувство собственного достоинства того, что обратной дороги уже нет. Потому что ее точно после такого не будет.

Да и вообще – стоит ли знать? Одно дело подозревать, сомневаться. Другое – знать наверняка. Пока не знаешь, можно делать вид, что ничего и нет. В конце концов… она тебе не жена и даже не любимая девушка. У вас нет детей, ипотеки и совместно нажитого имущества. У вас, если подумать, вообще нет ничего общего. Кроме любви к сексу и тех часов, которые вы проводите в самом тесном контакте. Когда ее тело принадлежит только тебе – насчет мыслей такой уверенности нет. Хотя… скорее, наоборот. Когда твое тело принадлежит только ей, а мысли твои ее наверняка не интересуют.

Но… давай уже честно, Антоша. Эти часы стоят всего прочего. Потому что такой женщины у тебя никогда не было и никогда больше не будет. Может, и найдется та, которую ты полюбишь и которая полюбит тебя. У вас будут дети, квартира, машина, дача, собака и кружок бальных танцев для пенсионеров. И очень даже неплохой секс. Но такого – безумного, бесстыдного, захлестывающего с головой, как волна в шторм, - точно не будет. Потому что это вообще невозможно. Так стоит ли разбрасываться из больного самолюбия тем, что, может быть, станет самым ярким воспоминанием твой старости? Если ты, конечно, до нее доживешь, придурок.

За окном шел снег – крупные пушистые хлопья. Как будто на небе порвалось множество пуховых подушек. Снег и свет фонарей – всегда загадочно, волнующе. Немного тревоги. Немного грусти о том, чего никогда не будет. Немного ожидания сказки.

Антон отпил из своего бокала и протянул его Яне, глядя прямо в глаза. Она чуть прищурилась, уголки губ дрогнули.

Это была та самая дразнящая полуулыбка, которую он так любил. От которой по-настоящему сходил с ума. Она обещала: да, сейчас будет все – и будет так, как ты даже вообразить себе не можешь. Кровь закипела – как будто от кессонной болезни. А уж что творилось ниже пояса… там все превратилось в клубок оголенных проводов под током.

Они передавали бокал друг другу, делая по маленькому глотку, касаясь губами и языком одного и того же места на кромке – такой вот странный поцелуй. Вкус земляники, пьяной и пряной от разогревшего ее солнца.

Яна отдала ему бокал, резким движением расстегнула молнию на его джинсах, наклонилась.

Антон, задыхаясь, допивал вино – и чувствовал его вкус не только языком. Как после хорошего косяка, когда вкус и запах ощущаешь кожей, каждой ее клеточкой. Вкус пряной земляники на ее языке и губах, которые сжимали его член, дразнили, ласкали…

Господи, Яна…

Что она делала с ним – но делала не для него, а для себя! Потому что хотела этого.

Какая разница, для кого, если его разрывало в лоскуты от нестерпимого удовольствия. Ему никогда не нравилось слово «наслаждение», казалось пошлым и жеманным - но это было именно оно. Как будто кусок льда плавился, таял, растекался…

Бокал хрустнул в руке, по ладони потекла кровь. Он слизнул ее – и у крови тоже был вкус земляники.

– Яна, я…

Не смей, слышишь? Не смей! Молчи!

– Я…

Ее губы закрыли ему рот, а рука сжала член – и словно замкнуло электрическую цепь. Да, так, сильнее, еще…

Потом был какой-то провал. Как будто слишком много выпил – но в бутылке осталось больше половины. Значит, не от вина. Яркими вспышками – как целовал ее грудь, как входил в нее. Как будто в первый раз. Каждый раз - как впервые.

Она – сверху. Выгнув спину, запрокинув голову, опираясь на колени. Вдыхая и выдыхая с короткими судорожными стонами. Заостренные твердые соски – как стрелки, указывающие в небо. Руки, стиснувшие его бедра. Волосы, падающие на лицо. Затуманенные желанием глаза – серо-зеленые, как штормовое море…

Антон лежал, положив голову на подлокотник, Яна – затылком на его животе, подняв ноги на спинку дивана.

– Не вставай, - сказал он, проводя пальцем по складочке под ее ягодицей. – Там стекло на полу. Я соберу потом.

Она поймала его руку, подтащила туда, где ей надлежало быть, крепко сжала ноги. Мягким грудным мурчанием отозвалась, когда пальцы пробрались в теплую влажную глубину. Потянулась, подставляя его ленивым ласкам самые чувствительные места. Как будто последние штрихи кистью к уже законченной картине.

– Давай куда-нибудь в отпуск поедем? – спросил Антон. – Туда, где нет никого.

– Давай, - помолчав, ответила Яна. – После Нового года.

– Куда ты хочешь?

– Не знаю. Туда, где никого нет. На необитаемый остров. Или в горы. Снег. Дом. Камин. Шкура перед камином.

– Все реально. Только дорого. Давай подумаем.

– Не сейчас, - Яна покачала головой. – То, что дорого, можно в любой момент. Не обязательно заранее.

– Как хочешь. А Новый год? Где будем отмечать?

Как будто холодом от окна потянуло. От окна? Не от Яны?

– Здесь и будем, - ответила она после долго паузы.

– Почему не поехать раньше? – удивился Антон.
– Там бы и встретили.

– Нет, - отрезала она.

Как будто приговор подписала. И поставила печать.

Последний месяц мне все время казалось: она думает, как бы со мной порвать – чтобы не получилось слишком уж грубо. Хотя к чему обманывать себя, такая деликатность не для нее. Просто не решила до конца, стоит ли. Может, получила от меня еще не все, чего хотела.