Чтение онлайн

Еще утром я вряд ли смог бы ответить на его вопрос, но размышления после встречи и разговор с отцом помогли более менее разложить все по полочкам.

– На самом деле причина, по которой я не развелся еще лет десять назад, не одна. Их три. Во-первых, да, дочь. Понимаете, когда знаешь, что ребенок может умереть в любой день, от любой нагрузки или сильного волнения, это прописывается в подкорку: уберечь от всего. Я понимаю, это неправильно, но… вот так уж вот. Кто сам не испытал, вряд ли поймет. Даже когда стало лучше, трудно было отучить себя не заворачивать ее в вату.

– Понимаю. Развод родителей для ребенка очень сильный стресс. Даже для здорового. Вторая причина, надо думать, бизнес?

– Да. У моего отца есть и другие активы, но это чисто инвестиции, и я к ним никакого отношения не имею. А те компании, которые потом вошли в холдинг, он открыл еще в середине девяностых. Это не пивной ларек, там миллиардные обороты. После того как отец Ларисы вышел из дела, у нас с ней и с отцом был безусловный контроль – пятьдесят один процент. Развестись и раздербанить? Вы можете считать меня моральным уродом, но если бы вопрос не стал ребром, сам бы я этого не сделал. Мне даже сейчас проще было бы жить отдельно и сохранять номинальный статус кво. Зачем мне развод, если я не собираюсь снова жениться?

– Резонно, - согласился Олег. – А третья?

– Третья сейчас мне самому кажется крайне глупой, но фарш назад не провернешь. Когда Полина пошла в школу, у Ларисы началась нешуточная депрессия. Психотерапевт объяснял обратной реакцией. Ну как на войне: полная мобилизация ресурсов, а едва она закончилась – упадок сил. После сильного напряжения идет расслабление, и оно ничем не лучше. Лариса тогда целыми днями могла лежать на диване и смотреть в одну точку. Это не просто «возьми себя в руки, тряпка», это требует лечения. Она лечилась и вроде выкарабкалась. Где-то с полгода у нас была, можно сказать, идеальная семья.

Я замолчал, собираясь с мыслями. Ведь правда, тогда мне казалось, что теперь у нас все будет хорошо. Олег не торопил, дожидаясь, когда я продолжу.

– Потом у нее появились какие-то новые подруги, друзья. Сначала я даже этому радовался, но она все чаще стала ходить куда-то с ними, без меня. И приходить в довольно неприглядном виде. Мы ссорились, она обещала, что больше такого не повторится, – и все повторялось. Чем дальше, тем хуже. Я довольно долго пытался ее вытащить. Отмазывал, прикрывал. Потом понял, что это бесполезно. Нельзя помочь тому, кто не хочет, чтобы ему помогали. Ей было удобно так жить. Фактически наша семейная жизнь закончилась года четыре назад. Но я все равно продолжал ее прикрывать. Ради дочери, ради ее родителей. Хотя теперь, чувствую, крупно об этом пожалею.

– Да, Дмитрий Максимович, все очень и очень серьезно, - согласился Олег. – Вы сейчас приняли решение спонтанно, на эмоциях, не обдумав его как следует. Если бы я узнал детали раньше, постарался бы вас отговорить. И от дарственной, и от встречного иска по опеке. Дарение зарегистрировано, его уже не отменить. Пока я вижу только два варианта. Либо вы оставляете все как есть и через два месяца спокойно получаете свидетельство о разводе…

– Почему через два? – не понял я.

– Месяц примерно до слушания и месяц до вступления решения в силу. Это если все гладко пройдет, без проволочек. Да, вы окажетесь в пролете, но сбережете нервы. Второй вариант – использовать все ресурсы и в кратчайший срок собрать настоящую доказательную базу. Такую, будто вы подаете на лишение вашей жены родительских прав. Просите больше – возможно, получите хоть что-то. Начните немедленно, пока у нас есть фора. И учтите, очень вероятно, что противная сторона будет готовить подобное досье на вас. На всякий случай. Превентивно.

Закончив разговор, я позвонил отцу, и тот через полчаса был у меня с начальником службы безопасности. Марутин работал у него больше двадцати лет, и отец ему вполне доверял.

– Смотри, Андрей, - сказал он, изложив задачу, и в этом холодном тоне и немигающем взгляде я вдруг узнал тестя, - за слив, если что, ответишь лично. Своей задницей.

Вернувшись домой, я разогрел оставленный домработницей Катей ужин, сжевал, не разбирая вкуса, накатил полтос коньяка и упал на диван.

Ощущение всепоглощающего абсурда нарастало. Меня словно затянуло в водоворот и тащило в какую-то черную дыру. И я даже не очень удивился, когда из этой воронки всплыло до боли знакомое лицо с плотно сжатыми губами и прищуренными серыми глазами…

июнь - июль 2001 года

Письмо Юле я пишу, как и собирался, в тот же день, вечером.

Окно открыто, в саду трещат цикады, летают светлячки. На подоконник свешивается ветка абрикоса. Когда созреют – можно рвать прямо из комнаты. Я пишу обо всем: об абрикосах и светлячках, собаке Лельке и ходиках с кукушкой. Это так же легко, как легко было разговаривать с ней в поезде. Но едва лишь хочу написать о том, как она мне нравится и как я жду нашей новой встречи, слова становятся похожими на бетонные блоки и застревают где-то на полпути к пальцам.

Грызу ручку, смотрю в окно – а вижу ее. И не верится, что только сегодня утром поцеловал ее на прощание.

Ничего. Лучше скажу все сам, когда увидимся в Питере. В поезде не получилось, но теперь точно смогу.

Утром перечитываю четыре страницы. Хочется написать еще, но лучше уж отправлю. Тогда и ответ получу быстрее. Бегу на почту, покупаю конверт и там же пишу адрес, тщательно сверяясь с записанным в телефоне. Спрашиваю у толстой тетки за стойкой, сколько идет письмо по области, и та отвечает, что когда как. Может на следующий день дойти, а может и четыре дня добираться.

Считаю по максимуму – четыре дня туда, четыре обратно. Да и Юля не обязательно сразу ответит, хотя мне так хочется, чтобы сразу. Дней десять. Так долго… Буду вычеркивать в календаре. А если придет раньше, получится приятный сюрприз.

Бросаю конверт в ящик, выхожу и едва не налетаю на Ларку.

– Ты чего тут? – удивляется она. – А-а-а, Юле своей письмо отправлял?

– Да. А ты?

– На рынок. Хоть как-то из дома удрать. Пойдешь со мной?

– Сумки тащить? – охоты нет, но блин… и не откажешь ведь.

– Да ничего такого особенного. Немножко того, немножко сего.

Идем на рынок, болтаем. Где-то на полпути Ларка делает щенячью мордочку, и я понимаю, что сейчас будет что-то клянчить.

– Ди-и-им, у меня просьба на лям баксов. Поможешь?

– А у тебя правда есть лям баксов?

– Ну Димочка! Ну миленький! Я тебе тоже пригожусь.

– Ну говори уже, - терпеть не могу, когда она вот так ноет.

– Я тут с парнем познакомилась, но меня бабка не пускает никуда одну. А с тобой пустит. Давай на дискач пойдем сегодня?

– На дискач в сельский клуб? Это гораздо дороже ляма баксов. Мне-то там что делать?

– Ну я не знаю, - Ларка обгоняет меня и пятится задом, заглядывая в глаза. – Склеишь какую-нибудь телку. Ах, да, у тебя же Юля эта. Ну просто потусишь. Там наверняка Миха с компанией будет.

Миха – наш дальний-предальний родственник, и я его терпеть не могу, Ларка прекрасно это знает. Не хватало только, чтобы дискач плавно перешел в махач. Но если подумать, мы всю жизнь друг друга прикрываем и отмазываем. И уж лучше мне пойти с ней. Потому что все равно удерет через окно и не дай бог найдет на свои булки приключений.