Чтение онлайн

Я знала, что ему нелегко будет это принять. Засадить человека за убийство, которого тот не совершал, - такое пошатнет моральный кодекс любого хорошего копа.

– Ты никак не мог этого знать, дядя Боб. Минуточку, - нахмурилась я. – Что значит сдался? Разве у него был выбор?

– Вообще-то, офицеры, прибывшие туда первыми, были немного заняты. И понятия не имели, кто он такой. Он сам себя назвал и сказал им, что куча сломанных конечностей – это Эрл Уокер.

– Сказал им? С пулевыми ранениями?

Диби с Куки обменялись взглядами.

– В него никто не стрелял, солнышко, - сказала Куки.

– Черт возьми, а он быстрее, чем я думала. Я могла поклясться, что его подстрелили. То есть я видела, как Уокер нажал на спусковой крючок. Видела пули, которые летели прямо ему в сердце.

И снова эти переглядывания. Куки взяла меня за руку.

– Солнце, это был не Рейес. – Она прикусила губу. – Это был Гаррет Своупс.

Ничего не понимая, я моргнула, закрыла глаза и проиграла в памяти то, что видела. В дверь ворвался высокий мужчина, а Рейес как раз бежал ко мне. Картинка сложилась.

– Гаррет? – наконец прошептала я. – Дверь выбил Гаррет?

– Да, - подтвердил дядя Боб.

– Гаррета Своупса подстрелили? – Просто в голове не укладывалось. – Нет, это был Рейес. Он ворвался в дверь и… раздался выстрел.

– Солнце, тебе нужно отдохнуть.

– Вы ошибаетесь. – Шок и отрицание спорили, кто займет место впереди в моем кабриолете, мчащемся в страну грез. Они ошибаются. Гаррета подстрелили? Из-за меня? Я изо всех сил попыталась слезть с койки. – Он здесь? Я должна его увидеть.

Дядя Боб уложил меня обратно на гору подушек.

– Чарли…

– Поверить не могу, что его опять из-за меня подстрелили. Мне нужно его увидеть. Он наверняка рвет и мечет.

– Не получится, милая. – Голова дяди Боба поникла, и ко мне раскаленными добела волнами поплыли печаль и горе.

Я повернулась к Куки, заглянула в ее покрасневшие глаза, и ужас, который полз у меня по позвоночнику, стал таким тяжелым и холодным, словно меня прямо в этой кровати ломала с хрустом огромная глыба льда. Я заставила себя перевести взгляд на дядю Боба. И стала ждать.

Я видела, с каким трудом он ищет подходящие слова. Потом посмотрел на меня и прошептал:

– Он не выжил, милая.

И все вокруг потеряло очертания.

Острая боль эхом отражалась от пустых стенок моего сердца, пока я медленно осознавала, что по моей вине убили человека. Не просто человека – друга. В жизни каждой женщины наступает момент переоценки ценностей. Неужели мне действительно хочется, чтобы всех моих друзей по очереди убили?

За этой мыслью пришла следующая: о том, что все мужчины в моей жизни считали меня неспособной ходить и одновременно жевать жвачку. Согласна, мой послужной список особого доверия не внушает, но все же я раскрываю дела одно за другим и, даже вляпываясь во всякие передряги, весьма неплохо справляюсь.

На короткое мгновение меня охватила гордость за саму себя, пока я в который раз не вспомнила, что из-за меня убили человека. Нет, не просто человека, а Гаррета Своупса. Моего Гаррета Своупса. Сыщика, в одном мизинце которого таланта было больше, чем у меня с головы до ног. Снова и снова я проигрывала в уме ту сцену: в него летят пули, и все происходит слишком быстро, чтобы он успел отреагировать. Тогда я думала, что это Рейес, думала, что он сможет себя защитить несмотря ни на что. Знай я, что это был Гаррет, сделала бы я больше? Старалась бы усерднее? Сумела бы?

Если бы только Рейес мне доверился… Это была еще одна мысль, зацикленной мелодией звучавшая в мозгу. Если бы только он мне доверился… Если бы только рассказал мне о своем гребаном плане… Откровенно говоря, теперь пусть Рейес Фэрроу поцелует меня в зад.

Когда я принялась вытаскивать иглы и трубки из всех доступных мест моего тела, со стула из угла вскочил дядя Боб.

– Ты что удумала? – спросил он, пытаясь меня остановить. И преуспел без малейших усилий.

– Мне нужно домой.

– Тебе нужно отлежаться.

– Дядя Боб, ты же знаешь, как быстро я исцеляюсь. А дома будет еще быстрее. Мне нужно отсюда выбраться. Я здесь уже недели две торчу.

– Милая, ты здесь всего два дня.

– Серьезно? – опешила я. – А как будто целую вечность и еще немножко.

– Чарли, давай сначала поговорим с врачом. У него очередной обход где-то через час.

Тяжело вздохнув, я легла на подушку. Рот приоткрылся в безмолвном крике боли, которая пронзала каждую молекулу во мне. Я крепко стиснула зубы, потому что кричать молча тоже больно. Черт возьми, меня бесят пытки. Бесит недоверие Рейеса. Но больше всего меня бесит, что из-за меня убивают моих друзей.

– Дядя Боб, я его убила. – Я закрыла лицо рукой, чтобы дядя Боб не видел, какая я жалкая.

– Чарли, - отозвался он, и его голос звучал незаслуженно мягко, - в этом нет твоей вины.

– Еще как есть. Одна я и виновата. Может быть, папа был прав, и мне нужно было стать сантехником.

– Твой папа хотел, чтобы ты стала сантехником?

– Нет, - ответила я, успев вдохнуть между рыданиями, - он хотел, чтобы я бросила свое дело.

– Знаю. Но, вообще-то, он сам тебя в это втянул, так что мне сложно с ним согласиться. – В голос Диби просочились жесткие нотки, и я заморгала сквозь слезы, чтобы он не расплывался у меня перед глазами.

– Я не хочу, чтобы ты на него злился.

Он улыбнулся:

– Я и не злюсь, милая. Однако он втравливает тебя во все это, ты помогаешь ему раскрывать дело за делом, а когда приходит пора повесить значок на стену, он вдруг решает, что для тебя это слишком опасно? И вот я думаю, не потому ли он ушел на пенсию.

Я икнула от слез.

– Ты о чем?

– Он ушел на пенсию раньше, чем все ожидали. Думаю, он пожалел, что так тебя использовал. Но в чем бы ни было дело, я с ним поговорю. Не волнуйся об этом.

Чуть позже пришел доктор и спорил с нами добрых полчаса, но мы с дядей Бобом победили. Меня отпустили на свой страх и риск.

– Куда это ты собралась?

Я глянула на вошедшего папу. Дядя Боб помогал мне обуть шлепанцы, а Куки вытаскивала из шкафа халат.

– Привет, пап. Мне уже разрешили подниматься и ходить. Спятили, наверно. Явно понятия не имеют, как я опасна для общества. – Уже посреди этого словесного излияния я заметила, что папа выглядит расстроенным. – Что случилось? – спросила я, глядя, как он хмурится на меня и Диби.