Чтение онлайн

Правительство вынуждено брать краткосрочные кредиты и мыслить, действовать соответственно, то есть краткосрочно. На налоги с каких отраслей экономики может рассчитывать правительство, чтобы рассчитаться с банками при таких условиях? Производство, а особенно крупное производство, чтобы стать рыночно рентабельным и способным давать налоги, требует предварительного среднесрочного и долгосрочного финансирования. Поэтому правительство полностью теряет к нему интерес, готово продавать промышленные предприятия по дешёвке и скопом любому желающему. Одна только коммерческая деятельность, дающая как таковая быструю прибыль, позволяет её участникам платить налоги скоро, и налоги тем большие, чем большие у них возможности для сиюминутной спекуляции. Чтобы не потерять доверия олигархов, правительство обязано расплачиваться с банками постоянно; поэтому оно привыкает поощрять спекуляцию, защищать её, обеспечивать через исполнительную власть проведение тех политических требований, какие выгодны коммерческому космополитизму, коммерческому капиталу, коммерческому политическому интересу. И пока внутренний рынок не будет доведён спекулянтами до нищеты, до резкого спада прибыли от спекуляции, такая политика неизбежно будет продолжаться.

Правительство пытается поощрять мелкое производство, которое может быть создано и может начать работать с прибылью через относительно короткие сроки. Однако спекулятивные цены на сырьё и на полуфабрикаты, рассчитанные на коммерческие сверхприбыли большие центральные и местные налоги, а так же безнаказанный рэкет, помноженный на откровенное взяточничество чиновников, не позволяют мелкому производству подняться, встать на ноги.

Когда внутренний рынок надрывается спекуляцией, а налоговая база, бюджет сокращаются, правительство становится благосклонным к военным авантюрам. Такой авантюрой и была чеченская кампания. Верхи исполнительной власти под влиянием олигархов надеялись с помощью дополнительных, чеченских нефтедолларов рассчитываться со своими заимодавцами; обещаниями дополнительных доходов бюджета от роста товарооборота власть предержащих подталкивали к войне крупные оптовые спекулянты, которые требовали навести порядок на железнодорожной ветке, по которой шла торговля с Закавказьем и Ираном. Военная операция оценивалась власть предержащими бездарного режима как крайне дешёвая и быстрая. Но разваленная и нищая армия, деморализованная и не понимающая, за что она должна воевать, не справилась с “заданием”. Провал операции ударил по престижу режима и втянул его в расширение военных действий. Вместо доходов, война принесла непомерные расходы. Велась она старой техникой и с экономией на всём, в первую очередь на солдатах, и в политическом смысле становилось ясным всем и повсюду, что режим цинично воспринимает их как пушечное мясо, что подрывало доверие к идеологическим основаниям режима.

Всякая война ускоряет развитие идей о необходимости укрепления государственной власти. Если режим власти исторически прогрессивный, война ускоряет его укрепление, развитие его сил и экономических и политических возможностей. Но война же и обостряет проблемы режима загнивающего, бесперспективного, внутренне больного, обнажает его слабость, ускоряет его падение и политический крах. Чеченская война “подталкивает падающего”. В своё время афганская война подтолкнула падение Советского Союза; а нынешняя война в Чечне высвечивает гнилую сущность правящего в России режима, его обречённость. Этот режим доказывает и доказывает, что не в состоянии решать бюджетные проблемы, финансовые проблемы ни экономически, ни военными средствами. И он не способен решать их по своей внутренней сути либеральной диктатуры коммерческого космополитизма.

Полезно в этой связи опять-таки обратиться к классическому примеру мировой истории. Во время своей первой победоносной кампании в Италии, кампании 1796-1797 годов, генерал Наполеон Бонапарт, освобождая богатую Северную Италию от австрийского господства, накладывал колоссальные контрибуции на феодалов и реакционную церковь. Он отправлял в Париж конвои за конвоями с золотом, художественными ценностями. Помогали ли эти денежные вливания режиму Директории, то есть французскому варианту режима диктатуры коммерческого политического интереса, аналогичного тому, что захватил власть в России на наших глазах, - помогали ли эти ценности преодолеть финансовый, экономический кризис, в главных чертах абсолютно схожий с нынешним кризисом в России? Ничуть! Итальянское золото растаскивалось, разворовывалось, и Казна правительства опять оказывалась пустой. Когда же депутаты нижней палаты потребовали у руководства Директории отчёта об этом золоте, сам изворотливый глава режима Баррас не смог внятно объяснить, куда оно подевалось.

Никакие доходы от продажи на Запад нефти, алмазов, золота, никакие кредиты Запада не смогут смазать экономическую машину в России, заставить её работать, а тем более развиваться при политическом курсе имеющей место клики власти, при проводимой ею политике космополитического либерализма. Ибо эта клика в принципе не способна на созидание, впрочем, как и весь доверивший ей власть паразитарный слой спекулянтов, казнокрадов, ростовщиков, бандитов, коррумпированных чиновников, то есть сложившийся за пять лет буржуазной революции правящий класс режима.

Особенностью вызревающей в стране политической ситуации становится то, что правящий класс разворовал, что было ценным, и встревожен разрастающейся кровавой грызнёй разных сил внутри себя за передел самой прибыльной собственности. Клика власти больше не в силах отражать интересы всего правящего класса как такового. Она всё дальше отчуждается от него, защищая с помощью исполнительной власти интересы только сужающейся группы акул коммерческого политического интереса, - и таким образом политически становится всё откровеннее проводником интересов самых чуждых производству, самых чуждых экономическому развитию, самых разбойных по мировосприятию прослоек, превращающихся в замкнутые противоборствующие кланы олигархов. Отражением такого развития событий стала раздражительная и негативная оценка Советом Федерации, то есть близкими к самым верхам власти представителями режима, доклада правительства по экономической ситуации, зачитанного заместителем премьер-министра О.Лобовым. После этого доклада Совет Федерации объявил, что правительство пытается за статистическими выкладками скрыть полное отсутствие какой-либо программы экономической стабилизации. Что может быть более красноречивым доказательством прогрессирующего разложения режима, его безыдейности и преступной бездарности в вопросах экономического развития?

Суть всякого режима проявляется в характере культуры, опирающейся на вполне определённые идеологические установки, которые заложены в основании режима. Когда в Петербурге разрушается здание консерватории, потому что нет денег на его ремонт, а одновременно в том же городе закладывается очередная церковь, что сопровождается широким освещением в официозных средствах массовой информации, можно делать вполне определённые выводы о политических целях режима существующей власти. Монотеистическая религия всегда и везде служила важнейшим средством идеологического насилия в деле придания легитимности правящему классу, для оправдания его в народном, сложившемся при феодализме мировосприятии. К этой же задаче стремится приспособить её и режим диктатуры коммерческого космополитизма, потому что он не в состоянии оправдать своё положение рационально, на основании новых великих целей, - ибо таковых целей у него нет, и не может быть в принципе. Вся история развития других стран в эпохи происходивших в них буржуазных революций служит тому подтверждением.

Современная цивилизация есть промышленная капиталистическая цивилизация европейского происхождения, идеологически развивающаяся на традициях античного рационализма. Традиции античного рационализма, возрождаясь в западной Европе в эпоху позднего средневековья, обеспечили политическую потребность городского населения феодального общества в гностическом, познавательном мировоззрении, в гностической духовной культуре, от которой оттолкнулось мануфактурное, а затем промышленное производство. Сначала Пётр Великий для осуществления политики Преобразований государства, а через два столетия советский коммунистический режим унаследовали у протестантской Европы рациональный гностицизм и материалистические знания для поворота средневековой по православному мировоззрению России к промышленному развитию. В постсоветской же России происходит отказ от достижений советского материализма с его культом околонаучного мировосприятия и от советского духовного коллективизма в производственных отношениях, как раз и обеспечивших бурную индустриализацию крестьянской страны в ХХ веке, в пользу предельного либерального индивидуализма, разрушительного для производства как такового. Это привёло к тому, что под либеральным лозунгом абсолютного обеспечения Прав Человека в стране воцарились силы, поставившие частную собственность над корпоративными представлениями о собственности и установившие политический закон буржуазных коммерческих отношений: человек человеку волк. Для контроля над не сдерживаемой никакой корпоративной этикой и моралью, звереющей человеческой массой, чтобы хоть как-то влиять на неё, теряющая собственный политический авторитет правящая верхушка режима диктатуры коммерческого космополитизма вынуждена использовать народно-земледельческое религиозное насилие, которое не представляет для неё серьёзной опасности. И одновременно она бездумно восстанавливает аппарат власти, доставшийся ей от коммунистического режима, для защиты своего властного положения и насильственного разрушения памяти о великих, имеющих историческое значение, индустриальных достижениях советского государства. Вследствие такой идеологической и политической эклектики режим погружает страну в состояние растерянности и сиюминутного смысла существования, разрывающего связь с историческим бытиём России.

Мировое олигархическое правительство является сейчас для олигархических кланов России единственным гарантом сохранения того, что они награбили, наворовали, превратили в спекулятивный капитал и в частную собственность, а потому они готовы идти на любые шаги по разрушению экономической и политической самостоятельности, целостности страны, покушаясь на её прошлое и будущее. Определяющие политику режима силы из сиюминутных эгоистических интересов подобострастно обслуживают космополитические коммерческие интересы олигархов всего мира, и основное идеологическое положение православия: де, все люди равны перед единым общечеловеческим богом, - как нельзя кстати отвечает выражаемым этими олигархами целям получить поддержку народной массы для соучастия в формировании мирового правительства, мирового рынка, в котором России отводится роль политического захолустья и сырьевого придатка. Поэтому режим диктатуры коммерческого политического интереса в России политически более реакционный, чем был двести лет назад режим Директории во Франции. В отличие от власть предержащих нынешней России, правящие круги режима Директории проводили необходимую для развития промышленного производства политику рациональной секуляризации Франции, так как принуждаемые обстоятельствами они опирались лишь на собственные возможности в борьбе за власть. Им приходилось использовать идеалы ранних лет буржуазной революции, чтобы обеспечивать себе определённую поддержку революционно настроенной армии и ряда оппозиционных политических сил перед лицом угрозы интервенции соседних феодальных держав, в которых важнейшей воинственно враждебной им силой была церковь, открыто требовавшая восстановления во Франции дореволюционных порядков и старых прав собственности.

В нынешней России роль церкви иная. Церковь не борется с либерализмом и режимом за восстановление коммунистического правления, она с ними сосуществует на основаниях отрицания коммунизма и возрождения политических мифов Российской империи. По мере того, как социальная база поддержки режима сокращается, он всё откровеннее заигрывает с церковью и требует от неё идеологической помощи. И получает её. В частности, церковь мешает становлению городского, собственно национального самосознания русских, как самосознания этнократического и социально-корпоративного, без которого нельзя совершить поворот к промышленному капиталистическому развитию. То есть, отстаивая интересы народно-феодального самосознания, она уводит массы государствообразующего этноса от представлений о необходимости становления городской национальной общественной власти, опасной для режима абсолютного меньшинства. Она была прогрессивной несколько лет назад, когда способствовала восстановлению подорванной большевизмом традиции российского патриотизма. Но сейчас вызревает резкое углубление общегосударственного кризиса, преодолеть который страна может только через смену режима диктатуры коммерческого интереса посредством социальной революции в форме русской Национальной революции. В этих новых условиях институт церкви становится всё более реакционным, всё меньше отвечает потребностям городских отношений государствообразующего этноса в росте национального политического самосознания, что особенно заметно проявляется у молодёжи. Сближение режима и церкви способствует тому, что и либерализм, и православие теряют идеологическое влияние, вследствие чего среди русских растёт ощущение идеологического тупика русской истории.

Коммунистические силы позволяли партии власти весь последний год разыгрывать биполярную политическую модель контроля над страной, на антикоммунистической риторике создавать некие идеологические мифы борцов за “демократию и реформы”, осуществлять консолидацию части населения в свою поддержку. Но и эта карта бита после президентских выборов. Даже в рядах КПРФ остаётся мало тех, кто всерьёз верит в политическое будущее своей партии. Коммунистическая идеология пришла наконец к полному политическому банкротству, тем самым обнажив отсутствие конструктивной идеологии и у режима. Рухнувшая коммунистическая идеология уничтожает и свой антипод, антикоммунистическую догматику, позволившую сделать карьеру, как Ельцину, так и подавляющему большинству представителей нынешнего режима.