В Финляндии, где ездят на санях,В стране суровой снега и гранита,В стране озер… Нет, только дым и прахСлепят глаза мне. Навсегда забытыИ монастырь, и звезды без числаНад лесом снежным. В городе далекомКолокола звонят, колокола —Не над московским варварским востокомСеребряный средневековый звонКолеблющийся воздух раздвигает.Не надо смерти, гробовых имен,Сегодня Библия меня пугаетБезмерным, трудным вымыслом своим,Тысячелетним бредом. Нет, не надо!Я потерял мой путь в Иерусалим:Жестокий страж пасет людское стадо,Века летят, летит по ветру пыль,Шумит судьбы кустарник низкорослый…Давно завял и вырос вновь ковыльВ скалистой Таврии, где мальчиком, как взрослый,С Горацием иль с Гоголем в рукахСидел я на кургане утром ранним.Два голоса звучали мне в веках —И скиф, и римлянин. Еще в тумане,В чуть намечавшейся душе моейЯ смутные предвидел очертанья,Внук Запада, таврических степейЯ раннее узнал очарованье.Незримая Италия мояНад крымскими витала берегами;Через века к ней возвращался я;В степи с украинскими казакамиЯ дикость вольную переживал,Я верил в духов страшных и чудесных,Бродя осенним вечером меж скал,Незримо я касался тайн небесных,Загробных, страшных теней бытия,Видений без конца и без начала.Порою, вечером, сестра мояИграла на рояли. Ночь молчала.И, как снежинки, бурей ледянойПотоки звуков — целый мир нездешнийВдруг прорывался, был передо мной.Я забывал тогда о жизни внешней,Я становился чистым и святым,Я трепет чувствовал одуховленья…Всё — только тень. Всё это — прах и дым,Бесплодное мечтанье вдохновенья.
«В колодец с влагой ледяной…»
С. К. Маковскому
В колодец с влагой ледяной,В глубокий сон воды безмолвной,Осколок, брошенный тобой,Врывается, движенья полный.Он с блеском падает глухим,Сверкает вихрем брызг летящих,И гладь, разорванная им,В кругах расходится блестящих,Вскипает звонкою волной.Но истощается движенье,И на поверхности покойСменяет гневное круженье.А там, на самой глубине,Куда ушло волны начало,На каменном упругом днеОна ещё не отзвучала.И не исчезла без следа.И долго, затаив дыханье,Обиды не простит водаВ суровом холоде молчанья.
«В лес по зелёной горе поднимаются люди…»
В лес по зелёной горе поднимаются люди.Синие сосны, коричневый отблеск земли,Копны в полях, как чеканная надпись на блюде,Стадо домой возвращается в жёлтой пыли.Вся эта роскошь природы и красок весёлых,Словно старинного мастера передо мной полотно,Взоры ласкает. Вдали, в нарисованных селах,Тянется кружево крыш и дымков волокно.Если бы снова увидеть такое виденье!Вечером, в августе позднем, природа тиха.Осень. Туман на заре. Петушиное пенье —Чистый, гордый и радостный крик петуха.
«В содружество тайное с нами…»
В содружество тайное с намиВступают вода и земля,Заката лиловое пламяЛожится на борт корабля.Весь белый, трубя на просторе,Он к пристани дальней плывет,А здесь — только небо и мореИ ветра высокий полет.Прибрежные скалы ласкаетВолны набегающий шумИ синяя мудрость морскаяСильней человеческих дум.
Вот так случается весною —Всё станет радостным вокругИ в сердце острой теплотоюСиянье разольётся вдруг.Как паутинка — дуновенье,Две-три секунды, счастья миг —И налетает вдохновенье,Не вычитанное из книг.
«Все что было — как много его и как мало!..»
Все что было — как много его и как мало!Ну, а память, магическая игла,Пестрым шелком узоры по белой канве вышивала,Возбуждала, дразнила, манила, звала.«Эти годы»… и вдруг: где теперь эти годы?Под мостами вода навсегда утеклаИ остались одни арок гнутые своды,Серый камень, чужая парижская мгла.И когда-нибудь скажут: «их время напрасно пропало,Их судьба обманула, в изгнанье спасения нет».Да, конечно! Но все же прекрасное было начало —Радость. Молодость. Вера. И в сердце немеркнущий свет.
«Выхожу на дорогу с тобою…»
Выхожу на дорогу с тобою,Милый друг мой, мы вместе идём.Плачет ветер, подобно гобою,Туча вновь угрожает дождём.Под таинственным небом деревьяСпят в тумане, и сон их глубок,Сон их — древность, костры и кочевья,Дальний путь и тропа на восток.Вот, лицо к твоему приближая,Слышу ветра каспийского звон,Вот земля зацветает чужаяПёстрым станом шатров и знамён.А вокруг — тишина полевая.Сядем тут, над ручьём, у креста.В летний вечер вода ключеваяТак прозрачна, легка и чиста.
«Выйду в поле. На шоссе всё то же…»
Выйду в поле. На шоссе всё то же.Изредка мелькнёт велосипед.Вновь такой же, со вчерашним схожий,Вечер, полумрак и полусвет.Фонари автомобилей, звёзды,Грусть о тех, которых не вернуть.Тихий и прозрачный летний воздухИ кремнистый лермонтовский путь.Снится мне: за грани туч прекрасных,За ограды всех миров иных,Музыкой таинственной и страстнойВвысь летит дыхание земныхИ, росой вечерней ниспадаяНа траву и пыльные кусты,Хрупкой влагой, не достигнув рая,Падает на землю с высоты.
«Глубину одиночества мерьте…»
Глубину одиночества мерьтеБожьей мерой и мерой людскойВ час, когда приближается смертиНеподвижный и страшный покой.«Даже смерть, всё пройдёт, всё проходит», —Так гласила арабская вязьНа могильном столбе, на восходеБлеском солнца и моря светясь.В Истанбуле сады расцветали,Ветер с юга дыхание нёс…Мы мудрее теперь. Мы устали.Что нам розы? Сейчас не до роз!
Закинув руку за плечо,Стрелу ты ловишь из колчана,Вздыхающая горячо,Разгорячённая Диана.Ты мчишься в каменном кругуОдежд, вскипающих как пена,И как виденье на бегуСверкает лёгкое колено,Такой стремительный полёт,Такая лёгкость пред глазами,Что будто бы весь сад плывёт,Летит, кружится вместе с нами.Диана в воздухе сухомРитмические мечет стрелы,И мрамор кажется стихомЯмбически-окаменелым.