Чтение онлайн

Саратов… Хороший город. Все прошлое похоже на далекий сон, а настоящее…

Изо дня в день одно и то же. Работа, отдых и снова работа. А тут еще сами себя охраняй. Недавно дернула молотая поговорить по душам с этим буквоедом. Крепко иго выучили! Как это он сказал? «Мы тоже пограничники!» Знает, что к чему, вот и качает права. Жаль, Володьку о должности командира сняли. При нем служба легко шла. К Юльке мог ходить…

«Юлька, Юлька… Может, теперь и незачем мне к ней бегать? Как она в последний раз в библиотеке меня отбрила!..

Выдала Русову учебники, а тот, уходя, поблагодарил и сказал: „А теперь можете уделить внимание другому читателю“. Это мне-то… А она: „Буду благодарна, если вы пригласите Филиппа на свежий воздух. Он здесь ничего по забыл, и книги ему вовсе не нужны!“ И откуда только слова взяла, а главное, кто бы ожидал. Румянец на щеках, ресницы поднять боится, а тоже — „пригласите на свежий воздух“! Русов на меня так подозрительно посмотрел — наверное, подумал, уж не выпивши ли я. Потоптался, ответил, правда, хорошо: „До свидания. А с Филиппом вы сами решите, что ему делать“. Ишь ты, дипломат! А, шут с ним! Но что мне с ней делать? Как-то сложатся теперь наши отношения? Надолго она психанула или так, для порядка? Надо будет проверить при случае. Напор есть напор, и его на вооружении оставить следует. Вот только применять четко и своевременно, а в библиотеке я малость поспешил. Не учел момента, между прочим».

И хотел этого Бакланов или не хотел, но мысли снова закружили возле службы. И пришел он к твердому выводу, что сержант Русов — малый вредный и столковаться с ним невозможно, хотя оба — «старики», оба служат по третьему… И не это обидно. Обидно, что Кириленко и Резо нашли с ним общий язык. Чижики! Даже Ника Славиков, на что независимый парень, и тот при нем, как гусь, шею вытягивает, культурные беседы ведет. Эх, жаль, перевели на другую точку Цибульского! Вдвоем с ним зажали бы Русова… Все перечеркнул этот сержант. Все сравнял — что первый год службы, что третий… Зеленый Резо, салага, и тот за столом раньше «стариков» за ложкой тянется. Ну да ничего, как-нибудь дослужим!

Над морем зависла большая бело-голубая луна. Вся степь до дальних тополей залита светом, и море тоже.

Вращаются антенны радиолокатора, и от них по земле юркие тени. То вытягиваются, то укорачиваются, подчиняясь строгим законам геометрии Их Лунного Сиятельства.

А в небе, раздвигая звезды, движутся цветные огоньки — бортовые огни самолета. Может, пассажирского, а может, военного, того самого, для которого этой ночью трудится пост 33. Кто-то сидит за штурвалом самолета, кто-то высчитывает курс, а стрелок-радист, ровесник Филиппа Бакланова, между сеансами связи наверняка ловит отголоски жизни материков. Стрелок-радист слушает музыку и смотрит на звезды. К нему они чуточку ближе. И, так же как на металлических растяжках антенн локатора, плавится на стволах самолетных кормовых пушек луна. А самолет летит сквозь ночь. У экипажа свой курс, своя задача– . И не помнит стрелок-радист о том, что где-то внизу, на черном материке, глазеет на небо и думает о нем его сверстник, часовой Филипп Бакланов. Может, в эту минуту радист выключает джаз и настраивается на рабочую волну…

Бакланов тоже перестает глазеть на звезды. Трет занывшую шею и смотрит на часы: скорей бы смена…

В динамиках что-то треснуло, кто-то прокашлялся и высоким голосом стал считывать местонахождение целей:

— Вторая — тридцать пять. Сто восемьдесят пять. Пятая — семьдесят два. Пятьдесят.

Это работает Славиков. Ему еще в прошлый раз сержант говорил, что нельзя откашливаться в эфир, но Николай, видно, забыл об этом разговоре и снова «прочистил» голос. Из-за шторки вышел Рогачев:

— Ух!.. Чекануться можно.

Это означало, что можно сойти с ума от такой работы. Да, работа сегодня тяжелая. В воздухе сплошная карусель. Скоро большие учения, и летчики спешат отработать вероятные маршруты. У операторов от шумов устает голова.

Славиков работает недолго. Начинает сбиваться. И самое неприятное — теряет близкую цель. Снова нашел, и… голос снова дрогнул. Нет, не потерял. Выдал, но неуверенно. В чем дело? Русов сидит рядом. Оказывается, и ту цель, о которой было столько шуму на прошлых полетах, потерял он, Славиков. И тоже близкую. Русов вслушивается в данные, следит за работой оператора. Да, так и есть. Дальние цели Славиков выдает уверенно, быстро. А ближние, низколетящие, — труднее. Порою совсем неуверенно.

В центре экран забит местниками. Густо забит, но рисунок, характер этих местников почти постоянный. Разве только при переключении на другой режим работы, когда луч локатора прижимается к земле, местники становятся ярче, крупнее. А знает ли Славиков эти местники? Знает ли он так называемую «розу местных предметов»? Нужно срочно выяснить.

Приходит Кириленко. Спрашивает Рогачева, почему тот не идет отдыхать, он ведь отработал свое.

— Сейчас, — отвечает ефрейтор. Он дремлет, сидя на раскладном сиденье. Ему просто лень вставать.

Русов производит замену. Напоминает Кириленко, чтобы тот был внимательнее и не путал русскую речь с украинской.

Славиков выходит из-за шторки, щурится. Русов протягивает ему лист чистой бумаги и карандаш.

— А ну-ка, нарисуйте «розу местных предметов».

Славиков, не понимая, смотрит на протянутый лист и карандаш. Наконец до него доходят слова сержанта. Он приглаживает волосы.

— А, «розу»! Извольте, товарищ сержант. Впрочем, точность не гарантирую…

«Точность не гарантирую…» Неужели и Славикову, как недавно Далакишвили, надо все объяснять с азов, все с самого начала?

…Если у хорошей хозяйки что-то переложить на кухне — заметит она или не заметит? Или у мастера из инструментальной сумки взять какой-то инструмент… Заметит! Это удивительная способность человеческой памяти. Мы привыкаем к вещам и предметам, нам необходимым, нас окружающим. Оператор радиолокационной станции часами видит на экране одни и те же местни-кп — местные предметы. Вращается электронная линия развертки и «рисует», проявляет, на экране «местники»: горы, холмы… Они видны как бы сверху. Леса и постройки — светлые пятна, высотная мачта или труба — яркая точка. За долгие часы и дни дежурства можно на память выучить весь этот рисунок, называемый «розой», потому что все предметы размещены по радиусу, по кругу от точки обзора станции, а потому похожи на лепестки розы.

Но луч локатора не всегда прижат к земле, не всегда «осматривает» низкие высоты. Если включить мотор подъема антенной чаши, то невидимые глазу электромагнитные лучи помчатся в воздушном пространстве и, коль встретится на их пути самолет, операторы станции увидят на экранах цель — маленькую перемещающуюся дужку.

А самолеты хитрят. Они не всегда ходят на средних высотах, где видны как на ладони, они лезут ввысь. Тут уж оператор только дави на рычаги да на моторы. Самолеты жмутся к земле — не зевай, оператор, опускай антенну вниз до упора! Вот в это самое время выплывет на экран «роза местных предметов», затруднит видимость, и самолет — желтая дужка на экране локатора — постарается войти в лабиринт местников и в нем пробиваться к намеченной цели. Стоит ли говорить, как важно оператору знать на память экран, чтобы по едва заметным изменениям в рисунке местников четко определить: «Цель здесь!»

А Славиков удивляется, зачем все это надо… Зубрежка, видите ли…

— Нужно знать на память, — говорит ему Русов. — Нарисуйте, что помните!

Это уже не просьба. Это приказ, и Славиков берет в руки карандаш, улыбка гаснет на его губах. Он чертит неровный круг, разбивает на нем масштабную сетку, наносит несколько дужек на разных азимутах круга. Задумывается, добавляет две-три дужки. Кусает карандаш.

— Кажется, так… Да, так.

Русов берет листок. Рогачев проснулся, встает со скамейки, смотрит, что там Ника «нахимичил». Русов недоволен: