Чтение онлайн

– Мои уста вторичны. Они лишь надстройка над базисом.

– Тебе не нравится наш державный базис?

– Базис у нас – ого-го какой базис! Таких базисов и в Персии днём с огнём не сыщешь! Однако дефицита в моей надстройке не было бы, если бы его не случилось по факту. Никуда от него не деться! А есть факт – есть и акт! Вот он! – главный казначей империи понуривается и предъявляет императору и сенату, городу и миру плотный лист пергамента с чёткой бюджетной росписью.

Документ испещрён словами «займ», «просроченный кредит», «долги», «технический дефолт».

– Вот делов-то! – восклицает Филипп. – Повысьте налоги! Без Филиппополя Риму не жить! А с Филиппополем – процветать!

«А с Филиппополем – и подавно не жить… хорошо! Ведь хорошо жить – это всегда лучше, чем просто жить!» – мелькает в голове казначея: он поднимает голову, и император видит прилившую к лицу визави красноту, дрожащие губы и дёргающееся веко. Это ли не замешательство!

Август скор не только на руку, но и на идеи:

– Пошлите повеление покрыть дефицит бюджета моему брату Приску, префекту претория и ректору всего Востока! Я уверен, он с задачей на раз-два справится! Уж Приск-то нюни распускать не станет!

Казначей открывает рот и хочет что-то возразить, но Филипп не даёт ему произнести ни звука:

– Молчать! Я сказал, повысить налоги! Вот и сенаторы меня поддерживают! Все – сугубо по доброй воле, ибо они сами, за исключением некоторых отщепенцев, люди… доброй воли!

Сенаторы безмолвствуют, изображая из себя весь римский народ.

– Вам я держать язык за зубами не приказывал! – оглядев зал курии, гудит император и тычет пальцем в казначея, опять понурившегося. – Это он должен молчать!

– Повысить!!! Повысить!!! Повысить!!! – то вразнобой, то в голос гомонят сенаторы, спасая свои жизни от плахи, а души – от адского пламени.

Казначей, на миг приподняв голову, снова втыкает свой взгляд в пол и бормочет:

– Но и этого может не хватить. Обнищал нынче римский народец… даже в культурной Азии.

– Какие у нас ещё имеются источники покрытия дефицита и выплаты долгов? Впрочем, долги подождут, потом их вообще списать сможем. Остаётся дефицит и источник его покрытия, – задаётся вопросом август. – Может, твои закрома пошерстить?

– Там нет шерсти!

– Мы будем искать у тебя не овчинку, не стоящую выделки, а серебро и злато! Или… электрум.

– Мой дом не Дакия! А если он когда-то и был Дакией, то оттуда всё давно выкачано в римскую казну. Я все свои личные средства в неё внёс.

– В Дакию?

– В казну! Я римский патриот и поэтому гол, как сокол!

– А если пошуршать и поскрести по сусекам?

– Там пусто! Но, чтобы обошлось без шерстения, шуршания и скребения, у меня есть идея! Продаю… эээ… отдаю за просто так и во славу Родины!

– Говори!

– Так исторически сложилось, что Рим платит варварам… дань.

– Дань?

– Ну, пусть откупное… Субсидии… Дотации. Нет разницы в названиях, они лишь придают или отнимают красивость.

– Зачем?

– Чтобы не лезли своими грязными руками к нам в чистую душу… в пределы Рима. Чтобы не переходили наши кордоны и границы… приличий! И чтобы от других варваров нас обороняли. Варвара надо бить варваром! Разделяй и властвуй! – даёт чёткую справку казначей.

– И кому мы сейчас платим?

– Вот хоть, к примеру, карпам.

– И в чём заключается твоя идея… столь дорогая, что покроет необязательность реквизиции всего твоего личного имущества? – медленно шевеля мозгами, жуёт губами император.

– А разве непонятно?

– Нет!

– Хм…

– Я хочу не гадать… на кофейной гуще, а услышать это от тебя! – хмурится Филипп.

– Можно перекрыть карпам кислород – у нас его больше останется, – медленно изрекает казначей, думая при этом почему-то о Гае Мессии Квинте Деции, префекте претория и Рима, с которым сегодня поутру у двух мужчин состоялась случайная, но отнюдь не мимолётная встреча в термах Каракаллы (по её итогам ударили по рукам).

Филипп улыбается во всё своё августейшее лицо:

– Правильно мыслишь! Оборонять себя мы и сами… с усами! Повелеваю: прекратить любые и всякие выплаты карпам! Сорвать с них все и всяческие маски!

– Но при Гордиане III и Аквиле Тимесифее, да и при других правителях она выплачивалась!

– К дьяволу их обоих! И остальных туда же! Великая держава не должна платить дикарям! Вот и сенаторы все, как один, со мной согласны.

– Согласны!!! Согласны!!! Согласны!!! – не ленятся надсадно вопить глотки элиты. – Во всём поддерживаем!!! Мы сами бы ни за что до этого не додумались!!!

Вдруг Филипп видит во сне, что, оказывается, трёхъярусные ряды курии Юлия не блещут белковой, жировой и углеводной полнотой. Более того, немногочисленные сенаторы не стоят, а сидят или беспардонно развалились на ярусах в то время, как сам император столбом вертикалится чуть ли не по стойке «смирно». Август начинает приглядываться пристальней. И правда, в ногах правды нет. И правда, помещение не заполнено. Кажется, сидения и ярусы-возвышенности заняты на две трети. Или всего-навсего наполовину или на одну четверть? В остальной части нет курульных кресел на ярусах. Проплешины на возвышенностях – зияющие пустоты. Значит, кворума-то при принятии решения не было? Вот те раз! Или… или… или…

Император приглядывается ещё тщательней. Что такое? Кажется, он вообще стоит перед пустой аудиторией, как когда-то стоял в момент собственной коронации и помазания на трон. Стоп! Так… надо прокрутить в сознании ещё раз: получается, он и в прошлом пребывал в курии один-одинёшенек? Вот так открытие! Ух, и сволочи эти сенаторы – не разобрать, где и когда они, эти предатели, есть, а где и когда их совсем не бывает!

Или Филипп сам сейчас в горячечном бреду? Его мутит? Он бредит? Белая палата? Крашеная дверь? Тоньше паутины из-под кожи щёк тлеет скарлатины смертный огонёк? Бррр… Где же она вообще, истинная реальность?

Кажется, именно такое чувство было у Филиппа и в Колизее. Или оно было иным, с полутонами, с пятьюдесятью оттенками серого или со ста – чёрного; или с тысячью – белого?

*****

…Понтий и его рабы-служки услышали поначалу стоны и всхлипывания, а затем храп из ванной кальдария, но, перетаптываясь с ноги на ногу, не посмели потревожить сон своего государя.

«Эх, коня бы сейчас,