Чтение онлайн

— Знаешь, Рина, — шепчет он отрывисто, — я ведь из тебя стоны и крики могу выбить, не трахая. На твоем теле десятки эрогенных зон, которые никогда никто не трогал. — Он медленно ведет кончиками пальцев по моему бедру, оставляя после них колючие дорожки обжигающего льда. — Они сейчас настолько чувствительны, что ты кончишь уже через минуту. — Опустившись, губами прикасается к мочке моего уха и добавляет: — Кричи, девочка…

Его пятерня с силой сжимает мою ягодицу, и огонь, коснувшийся моего уха, поджигает все мое тело с головы до пят. Будто я резко окунаюсь в бассейн и ухожу на самое дно, где меня убивает разрядом молнии.

Из горла вырывается невольный хрип. Выгнувшись, зубами вгрызаюсь в одеяло и зажмуриваюсь. Потому что то, что мне хочется прокричать, ему не понравится…

— С дебютом, сладкая, — шепчет, уверенный в своей победе над моим телом. Типичный избалованный мальчик, не признающий проигрыша. Убежденный, что все девушки текут от его грязных ласок.

А вот и тебе хрен, самовлюбленная рожа!

Судорожно помаргивая ресницами, как можно томнее тяну:

— Анто-о-ош…

— М-м-м, — носом зарывается в мои волосы, крепче прижимая меня к себе и пальцами залезая под ткань трусиков. Больной ублюдок, упивающийся страхом хрупких девушек и вкусом их невинности.

— Я знаю про отличную здешнюю шумоизоляцию. — Резко хватаю его за сосок и поворачиваю, заставив его заскулить.

Выпрыгиваю из кровати, вооружившись подушкой и приняв боевую стойку.

— Дикошарая! — рявкает он, поглаживая свой драгоценный сосочек.

Обиделся.

— Разве ты не любишь пожестче? Что ж, тогда и тебя с дебютом!

— Твою мать! — ругается он, выпутываясь из одеяла, чтобы сесть. — В чем твоя проблема, Рина? Ты лесбуха? Или фригидная? Может, тебя традиционный секс не устраивает? Давай еще кого-нибудь пригласим. Мне не принципиально.

— Правда? — Я выпрямляюсь, опустив подушку. — Что ж ты сразу не сказал, милый? Тогда я в душ, а ты на телефон. Пригласи к нам тринадцать негров! — Швыряю подушку прямо ему в морду.

Но уж слишком молниеносная у него реакция. Поймав одной рукой, откидывает в сторону и, рассерженно косясь на меня, поднимается с кровати.

— Не понимаешь ты по-хорошему, Рина, — чиркает голосом, будто спичкой. Подбирает мой комбез и всовывает мне в руки. — Наряжайся. В лес поедем.

Вот и все. Отпела птичка.

Падать на колени и умолять простить поздно. Я его выбесила. Сильно выбесила. Но мне и правда противна сама мысль о сексе с ним! Он это прекрасно знает. Чего добивается? К тому же у него безотказная Инесса есть. Или приедается каждый день острое жрать? Наверное, уже кишки от одной мысли о ней выворачивает.

— Кольцо снять? — спрашиваю, не сильно спеша с одеванием.

— Сам сниму, — бурчит, небрежно натянув джинсы и чистую майку. — Генрих, опустоши морозилку, — приказывает своему терминатору по телефону, — и приготовь инструмент.

Не шутит. Всерьез в лес собрался.

— Можно мне переодеться в платье? — интересуюсь, на миг представив, что в случае чего буду валяться в земле в этом старом комбезе.

— Нет! — решает Громов, кивая мне на выход. — Тебе еще копать!

Хладнокровный, бесчеловечный тиран. Говорит о планируемой гадости, словно об обычном неприятном вечере, который вскоре забудется в объятиях Инессы. Ему плевать, что творится у меня на душе. Лишь одна мысль успокаивает: убивать меня он не будет. Потому что ему нужно кольцо! Не имеет значения, зачем он провернул эту аферу с подбрасыванием поддельного кольца, ему все равно нужно настоящее. Скорее всего, меня проверяет: что буду делать, заполучив камешек ценой в двадцать два миллиона. Задолбается на мне эксперименты ставить.

Мы спускаемся на первый этаж, где встречаемся со Львом Евгеньевичем. Возраст и нервы даровали ему бессонницу, убиваемую бесцельным созерцанием светящегося в темной комнате аквариума.

— Знаешь, за что я люблю рыб, Антон? — задерживает он нас, мрачным силуэтом сидя на диване. — Они не болтают.

— Я тоже. — Громов меняет курс на гостиную и показывает отцу кольцо на моем пальце. — Дело сделано.

Лев Евгеньевич одобрительно кивает, признав кольцо. Неужели настолько качественная подделка?

— Куда собрались? У вас же намечался массаж.

— Прибрать за собой надо. Подышим свежим воздухом, развеемся. Ребенку полезно.

Губы Льва Евгеньевича трогает едва уловимая улыбка. Он поднимает бокал в молчаливом тосте и делает глоток.

— С вами все хорошо? — спрашиваю я. Сама не знаю, почему. Не сказать, что я чертовски переживаю за здоровье этого человека. Просто в такие моменты он выглядит каким-то разбитым, слабым, печальным.

В поднявшихся на меня глазах проскальзывает легкое недоумение. Видимо, у него не часто спрашивают о самочувствии.

— Мои сыновья грызутся из-за наследства. Все замечательно.

Решив ничего на это не отвечать, Антон берет меня за руку и тянет на выход.

— Спокойной ночи, — успеваю я пожелать, прежде чем за нашей спиной захлопывается входная дверь.

Машина уже во дворе. Рычит заведенным зверем. В динамиках долбит музыка. Сидящий за рулем Демид покачивает головой в такт и щелкает пальцами.

Мне приходится сдвинуть портативный холодильник, чтобы сесть. Поглядывая на него с опаской, усаживаюсь и облизываю сухие губы. Антон переваливается через меня, вдавливая в сиденье своей неподъемной тушей и душа меня запахом своего тела, которым я уже и так насквозь пропитана.

— Пиво будешь? — Отбрасывает крышку, из облачка пара достает жестяную банку с каплями конденсата и откупоривает ее с шипящим звуком. — Совсем забыл. Тебе же нельзя ничего крепче воды, — ухмыляется над моим голодным видом.

Сомкнув губы, поджимаю их. Зубки безопаснее спрятать.

— Так куда мы все-таки едем? — спрашиваю, как только трогаемся со двора.

— В лес. — Антон делает глоток и, довольно мычит, откинув голову назад. — Сказал же.

Нервно крутя на пальце кольцо, смотрю в окно — на мелькающие деревья и корявые кусты вдоль дороги. Освещаемые лишь светом фар, они выглядят пугающе, и лес, гулять в котором теплым летним днем в удовольствие, отталкивает, подобно кладбищу.

— Там мороженое есть, — сообщает мне Демид, не отвлекаясь от дороги.

— Спасибо. Я горло берегу.

Антон запрокидывает руку на спинку сиденья и как будто по чистой случайности пальцами касается моего плеча.

— Правильно, такую глотку надо беречь.

Я подаюсь вперед, подальше от его прикосновений, но он хватает меня за плечо и возвращает в исходное положение. Засовываю свои принципы под желание жить и терплю. Тем более есть тут кое-что омерзительнее — музыка Демида. Стоит отметить, у Антона вкус лучше, мне ближе.