Чтение онлайн

Что мог противопоставить этому тяжкому викторианскому, наполеоновскому величию молодой двадцатый век, склонный к иронии, к импрессионистическим оценкам, с его интересом к эстетическим проблемам и пренебрежением — на Западе по крайней мере — к просветительским? Только то, что уже зрело в умах людей в эту эпоху войн, революций и освобождения народов. На место Героя и Истории (с больших букв) он поставил человека и время.

Справедливость требует сказать, что почти одновременно с Моруа (и даже немного раньше) с новым типом биографии выступил английский писатель Литтон Стрейчи. Но интерес к биографии как жанру художественной литературы был всеобщим, почти всемирным. В первом эшелоне шли два блестящих представителя советской литературы: Юрий Тынянов и Анатолий Виноградов.

Ю. Н. Тынянов был великолепным исследователем. Его мало назвать литературоведом: кроме того, что он был теоретиком, он умел мыслить образно, и собранный им материал, где ни один ученый не смог бы обвинить его в недостатке скрупулезности, вдруг возникал в его воображении с необыкновенной силой одушевленных образов, со всем живым цветом и ветрами времени и эпохи. Читая его книги, можно подумать, что он жил в одну эпоху со своими героями, знал их лично, любил или ненавидел. И его никогда не охватывал благоговейный ужас оттого, что его герои жили на самом деле, что они были его друзьями или недругами, поэтому он не стесняется наделять их теми пороками и недостатками, которыми они действительно обладали. Но разве это хоть сколько-нибудь унижает или уменьшает их величие?

Но книги Юрия Тынянова блистательные романы, а не та художественная биография, о которой мы говорим сейчас. Пусть он не ошибся и в характеристике Кюхельбекера, Грибоедова, даже Пушкина. Остальные персонажи его книг — пусть они носят исторические имена действительно существовавших лиц — ведь все они им выдуманы. Выдуманы потому, что о них в отличие от главных, знаменитых героев мы (и писатель) знаем мало, и все диалоги, которые мы встречаем в повести, хотя и могли быть произнесены, но этому нет свидетелей!

Анатолий Виноградов пишет суше и строже. Он тоже писал биографические романы, и его книга о Стендале «Три цвета времени» — великолепна. Но, кроме того, он был и биографом — как в книге о том же герое «Стендаль и его время». Здесь он исходит из положения, что сюжет книги не есть изобретение писателя, но он предопределен выбором героя и его жизнью, причем именно жизнь героя определяет развитие этого сюжета, его «сквозное действие» (по терминологии Станиславского). Величайшее достоинство подобной биографии заключается в том, что мы воочию наблюдаем рост героя, становление его характера, конфликт человека с самим собой, с другими людьми, с судьбой в конце концов. И в подобной биографии не может быть ничего выдуманного, поскольку если писатель не моралист (в дурном смысле этого слова), он никогда не будет переделывать историю человечества и отдельного человека.

Таковы аспекты (или типы) биографических книг. Жанр художественной биографии не выдуман Моруа, как это кажется ему и некоторым критикам. Жанр этот существует, хотя и не имеет собственной поэтики и истории. Но французский писатель — яркий его представитель, и его романизированные биографии имеют всемирный успех. Рассмотрим поэтому те теоретические принципы, которые он положил в основу своей работы, и то, как он воплотил их в жизнь.

Андре Моруа написано пятнадцать больших биографий: одиннадцать посвящены писателям, три — государственным деятелям и одна — ученому. Кроме того, его перу принадлежат две книги литературных портретов писателей — его современников, английских и французских, а также два тома «Воспоминаний», где перед читателем проходят сотни людей, с которыми встречался за свою жизнь Моруа, нарисованных бегло, но ярко. Сюда примыкает теоретическая работа Моруа «Типы биографии».

Любопытно перечислить главные из этих работ в хронологическом порядке:

Как видим, все биографии героев Моруа укладываются в сравнительно узкий промежуток времени: конец восемнадцатого, девятнадцатый и начало двадцатого века. Больше того, многие герои его разных книг тесно связаны между собой. Арена, где они действуют, — Франция и Англия. Один Тургенев как будто выпадает из этой небольшой, отчетливо очерченной вселенной. Но он так долго прожил во Франции, что стал для французов почти родным писателем. Как видим, Моруа пишет только о том, что хорошо знает.

Есть много способов собирать материалы для биографии, и для каждого писателя это начальный этап работы.

Эккерман всю жизнь разговаривал с Гёте и дословно записывал эти разговоры. Босвелл всю жизнь ходил следом за доктором Джонсоном и записывал каждый его шаг, каждое слово. Но в «Разговорах Гете с Эккерманом» мы не видим самого великого писателя, а лишь его слова и мысли. И книга может претендовать только на то, чтобы быть приложением к собранию сочинений Гёте. «Жизнь Сэмюела Джонсона» — лишь неправленая стенограмма, и герой предстает перед нами только как болтливый старикашка, которому, к удивлению читателя, хотя и редко, но все же удается высказать умную мысль.

Современный американский писатель Ирвинг Стоун считает, что автор должен хоть на время превратиться в своего героя, чтобы понять его мысли и чувства. Он сидит для этого в том же сумасшедшем доме, что и Ван-Гог, живет в «Доме Волка», принадлежавшем Джеку Лондону, ест ту же пищу и в те же часы, что и Микеланджело; носит платье своих героев, подражает их походке, манере говорить, почерку. Быть может, это ему иногда и удается, но тогда его герои становятся — уже не на время, а навсегда — похожими на Стоуна, своего автора.

Андре Моруа поступает иначе. Он начинает не со сбора материала. Он сначала выдумывает своего героя. «Выдумывает», конечно, не очень точное слово. Большой знаток литературы девятнадцатого века, он, конечно, хорошо знает и Байрона, и Гюго, и Жорж Санд, и тем более своих современников — Пруста или Флеминга.

Он читал их книги, знает их стихи, знаком с их трудами. Поэтому у него в воображении уже сложился образ этих людей, а непосредственному и мгновенному впечатлению Моруа отводит огромное место в творчестве биографа-художника. И когда он начинает собирать фактический материал, то у него уже есть стержень, на который нанизываются все факты. А при таком методе работы материал сам начинает идти ему в руки, так как он отбирает то, что подтверждает его концепцию, и отбрасывает ненужное.

Он сам рассказал о том, как он работал над книгой о Флеминге: «В дни юности я создал образ замкнутого шотландца в романе «Молчаливый полковник Брамбл». И я подумал: «Почему бы мне не написать книгу «Молчаливый профессор Флеминг»?..»

В своем теоретическом труде «Типы биографии» Моруа характеризует героев биографий девятнадцатого века как «просто сконструированные характеры: один человек добр, другой — слаб, Диккенс был домоседом, Байрон — донжуан…». Он противопоставляет этому проникновение в глубину человеческого характера, поиски той «таинственной жизни», по его выражению, которой не знает даже сам человек. Фрейдизм? Нет, Моруа отрицает фрейдизм — бессознательное в человеке не является непознаваемым, считает он. Это только еще не изученное, факты, еще не сцепленные между собой. Но писатель, создавший первоначальный образ, превращается в исследователя и снова становится художником, который синтезирует исследованного человека в его целостности. Однако у Моруа это не гармонический человек античности или Возрождения. Это — современный человек во всех его противоречиях и непоследовательности.