Чтение онлайн

День прошел или два – по замедлившемуся ходу поезда они поняли, что подъехали к какой-то станции. Пожилой мужчина, следивший за происходящим в щелочку забитых досками окон вагона, вслух объявил, что, похоже, прибыли в Польшу. Через какое-то время загремел тяжелый засов вагона и под лай овчарок пленных вывели на пути, оттуда бегом погнали к выстроившимся в ряд вдоль железнодорожной станции машинам с большими матерчатыми фургонами. Люди, которые несколько дней находились в тесных вагонах в неподвижном состоянии, падали и не могли бежать.

– Шнелле, шнелле, лос, лос, руссиш швайн! – поднимали пинками пленных фашисты и подгоняли к машинам.

Когда всех погрузили, машины тронулись. Через какое-то время подъехали к контрольно-пропускному пункту, обнесенному высоким забором из колючей проволоки, вдоль которого виднелись караульные вышки. Были слышны автоматные очереди, лай собак, крики. Пленных выгрузили и загнали через КПП за колючую проволоку. Как потом узнал Георгий из разговоров с другими пленными, их привезли в лагерь для военнопленных. Пробыли здесь недолго. В один из дней их снова загнали на железнодорожную станцию, разбили по вагонам и отправили дальше. Куда везли, зачем, – пленным было неизвестно. Просто гнали и гнали с одной станции к другой.

Тем временем Великий перелом в войне уже случился и советские войска раз за разом отодвигали фашистов все глубже на запад. Конечно, пленные об этом знать не могли. Обессилевшие от голода, жажды, отчаявшиеся и потерявшие всякую надежду на освобождение, они просто сдались воле судьбы или злого рока, ее подменившего. Для фашистов они были пленными без имени, фамилии, даты, тем более места рождения, ошметками человеческой плоти, предназначенной для каких-то их «великих» целей.

Георгий, как и другие в их вагоне, давно не ел и не пил и мечтал только о том, чтобы поезд остановился. Обычно на станциях им выдавали воду. Прикрыв глаза, он заставил себя заснуть. И снова ему приснилась мать. Она зачерпнула из ручья полную ладошку воды и протянула ему. Он хочет испить, но сильное течение сбивает с ног, он падает и его уносит куда-то. Он кричит, зовет мать, а течение холодное, дикое и он с головой уходит под воду. Мрак. И вдруг глубокий вздох и он всплывает… посреди широкой речной заводи. Никакого страха, оторопи. Вода теплая, чистая-чистая. Течение тихое. Светит солнце. Мягкие волны выносят его к берегу…

Его сон буквально разрывает сильный грохот, как будто сама земля разверзлась под ногами. Вскакивает. Кругом слышны выстрелы, взрывы. Вдруг рельсы резко заскрежетали, поезд как будто поперхнулся, и остановился. Потом наступила какая-то странная тишина. Гнетущая. Не лязгали затворы вагонов, как до этого было при пересылках. Пленные начали прислушиваться к внешним шумам. Но ничего не было слышно. К вечеру самые здоровые и сильные стали отгибать железный лист на полу вагона, который сильно проржавел с одного угла и где отошли заклепки. Приложив все силы, пленные смогли отогнуть этот угол до таких размеров, чтобы мог пролезть человек. Ночью было решено бежать. Тихо, чтобы не привлечь внимание постовых, если они есть, все, кто мог двигаться, выбрались наружу. И удивились. Их поезд стоял на путях, в нескольких других вагонах тоже находились пленные. Но никакой охраны вокруг не было. Быстро открыв засовы на других вагонах, Георгий с несколькими пленными быстрым шагом бросились в сторону находившегося неподалеку леса. Там легче спрятаться, если вернутся фашисты. К их удивлению, никто за ними не погнался.

Они верили и не верили своему счастью, тому, что удалось вырваться из плена. Только сегодня еле передвигавшиеся люди, почувствовав свободу, воспряли духом. Падая, поднимаясь, снова падая и поднимаясь, они добрались до леса. Отдышались, решили потихоньку обследовать окрестности: где они находятся, кто орудует в местности, можно ли достать еду и одежду. Но выбраться в ночь из укрытия не рискнули. Так и просидели под пологом леса. Вокруг тихо. Ни разрывов бомб, ни выстрелов.

Наутро трое, в их числе и Георгий, пошли в разведку. Боясь привлечь внимание, короткими перебежками от одного лесочка к другому, преодолели достаточно большое расстояние и добрались до поля. Через поле к железнодорожным путям, а оттуда к околице небольшого рабочего поселка. Спрятались за каким-то строением у проселочной дороги, напоминающим овин, и стали следить за передвижениями возле ближайшего от них дома. Тишина. Большой серый дом из камня, напоминающий княжеский замок, кажется пустым. Проходит какое-то время и из ворот выезжает женщина на велосипеде. Она едет прямо в сторону их сарая. Разом всем выйти навстречу значит напугать ее. Вышел самый по виду внушающий доверие, старик Мыкола – украинец польских кровей и к тому же хорошо говорящий как на русском и украинском, так и на польском. Вскрикнув от неожиданности, женщина тут же останавливается, соскакивает с велосипеда и пытается повернуть обратно. Мыкола успевает схватить за руль велосипеда:

– Дзень добри, пани! Йестешми виежнями. Где йездем? Це ешьть. Можеш помуц? (Добрый день, пани! Где мы находимся? Мы хотим есть. Можете помочь?) – тараторит на польском Мыкола.

В ответ женщина одной рукой держится за руль велосипеда, другой прикрывая голову, просит:

– Не ма потцебу, не ма потцебу, по просту не забиай. (Не надо, не надо, только не убивай меня).

Мыкола снова что-то ей объясняет.

– Так. Так. Чекач. (Хорошо, хорошо, подождите), – отвечает женщина.

Через какое-то время он возвращается, а женщина проезжает дальше. Мыкола напряженно молчит, на вопросы отмахивается теперь на украинском:

– Ну буде, буде. Повернеться, побачимо! (Ну ладно, ладно. Вернется, поговорим).

И снова час-два в засаде, может и больше. И вот на дороге снова появляется та женщина. На переднюю раму велосипеда нацеплена большая плетеная корзина. Она останавливается. Смотрит в сторону сарая. Навстречу снова выходит Мыкола. Переговариваются. Женщина достает из корзины увесистый сверток и протягивает Мыколе. Он забирает его и отходит. Женщина еще какое-то время смотрит ему вслед и уезжает.

Вот радость-то! В свертке оказались вареные яйца, картошка, несколько головок лука, шмат сала, большой ломоть хлеба и бутылка молока. Такого обилия продуктов Георгий не видел с довоенных лет. «Зажиточные оказались хозяева, не жадные!» – всю обратную дорогу радостно восхищается Мыкола. По пути они отщипнули только самую малость от хлеба. Все остальное бережно донесли до своих. Там разделили на всех поровну и поели. Самое радостное из всего, что случилось, это была не еда. Оказалось, женщина, сказала Мыколе, что в поселке русские солдаты, недалеко есть город, где есть комендатура Красной Армии. Пленные возликовали. Они еще в ту самую первую ночь в лесу, поняв, что они на свободе, во чтобы то ни стало решили разыскать советскую комендатуру. Поэтому, поев, они все двинулись в сторону поселка, намерившись там узнать дорогу к городу.

Шли целый день. Разыскали комендатуру. Плакали от счастья, что наконец-то видят своих, что закончились их мучения. Со слезами на глазах они, дополняя друг друга, рассказали старшему военному чину комендатуры где воевали, как попали в плен, почему оказались здесь близ границы Польши с Чехословакией. Дежурный по комендатуре им тоже рассказал, что фашисты при отходе просто бросили поезд с пленными на путях. Это и спасло солдат от неминуемой гибели в концлагере, который значился как конечный пункт назначения в путевых документах поезда. Немногословный, по виду очень строгий офицер составил на каждого протокол, велел подписаться, потом вызвал наряд охраны и всех через внутренний двор комендатуры повели в какое-то помещение.

Снова за их спинами закрылась дверь, и послышался лязг тяжелого засова. Теперь они, бывшие в плену у фашистов, оказались в плену у своих.

– До проверки всех документов, – отчеканил работник комендатуры. В помещении, где их заперли, стояли нары, прибитый к полу стол со скамьей, высоко под потолком светилось полуденным солнцем окошко.

Ничего не понимающие пленные решили выспаться, а обо всем подумать после. Грязные, голодные, больные и счастливые. К вечеру им принесли съестное: по куску хлеба, котелок каши на всех и воду. На следующее утро пленных, снова ничего не объяснив, распихали по вагонам и сказали: «Отправляетесь на родину».

Так, осенью 1945-го, когда весь мир ликовал и праздновал Великую Победу, Георгий и несколько бывших военнопленных из разных уголков Советского Союза и окрест оказались в Находке, оттуда на пароходе их этапировали в Магадан. Что странно, никто их по пути не допрашивал, никаких обвинений не предъявлял, просто гнали и гнали. Все дальше на восток. Теперь для своих они стали зэками, побывавшими в плену у фашистов. Значит, предателями. Во время одного из этих этапов к Георгию пристал конвоир.

– Слишком жирно будет предателя Родины величать Георгием, а может еще Победоносцем тебя, тварь фашистская? – зарычал конвоир и больно ударил Георгия прикладом по голове.

Спасла плотная шапка-ушанка. Смягчила удар. Но снова дала о себе знать контузия. После этого случая он несколько дней ничего не мог слышать, болела голова, из носа время от времени шла кровь. К его мучениям добавлялось то, что было жутко холодно. Несмотря на то, что по пути в Находку всем ссыльным выдали валенки, телогрейки и меховые шапки-ушанки с рукавицами. Ни дня не помнит Георгий, когда он не мерз. «Почему меня называют предателем? Я воевал, получил ранения, был в плену. Комендант же на границе сказал, что до проверки всех документов. Почему не отпускают? Неужто мои документы потерялись? Почему мне никто не верит?» – беспрестанно вертится в голове.