Три маленькие проблемы
Шрифт:
Стан знал, кто распустил слухи про Подгорского и капитана. А земляками был весь экипаж. С тяжелым сердцем он выкатил тяжелую артиллерию.
– Услышу что-нибудь подозрительное, расскажу всем, что ты сын вонхоцкого старосты. Еще и пару шуточек добавлю.
– Стан зловеще усмехнулся.
Длинный заметно побледнел.
– Пока, Длинный. И помни: либо тишина в эфире, либо Вонхоцк на борту.
* * *
Больше всего в Писихе раздражал его голос. Теплый, сексуальный, женский. Голос, который снится. Через десять минут после встречи с обладательницей такого голоса, мужчины падают на колени. А на корабле не было ни одной женщины.
– Итак, Стан видеть кали..., кари..., гномы?
Писих появился в Англии, и это было заметно. Наисовременнейшая нейронная сеть, способная на вещи, которых никогда не сделает человек (так гласила реклама), была не в состоянии произнести слова "карлик". Большая часть экипажа на этом ломалась и предлагала перейти на английский. Стан же решил усложнить задачу гениальному идиоту.
– Иногда их называют гномами, но обычно говорят "карлик".
– Стан, может иногда ты чувствуешь потребно уйти из этого мира?
То, что Писих заговорил о потребностях следовало из контекста предложения, и только потому Стан догадался о чем речь. Использованное Писихом слово напомнило ему скрип несмазанных подшипников.
– Нет, теперь мне хорошо. Хорошая работа, хорошая зарплата, время остается.
– Но твоя работа трудна, или нет?
Последнее время Писих хитрил, он избегал использования глаголов, потому что никак не мог освоить польские склонения, но время от времени продолжал вставлять конструкции с английской родословной.
Весь экипаж был польским, или польского происхождения. Оказалось, что экипажи транспортов и других кораблей дальнего следования можно составить только из людей с одинаковым способом мышления. Единственный путь, обеспечивающий такое единство, - комплектовать команду людьми одной национальности. У чисто английского Писиха с поляками возникали проблемы.
Стан решил наконец сказать что-нибудь:
– Ну да, трудная.
– И ты временами хотеть ввернуть в счастливое детство?
Обо всем после "хотеть" можно было только догадываться. Писих мог говорить что угодно, из динамика доносился хрип умирающего слона. Стан выбрал оптимальный вариант и ответил:
– Нет. Ребенок счастлив, потому как глуп. Я взрослый - страдаю больше, но больше и понимаю, а это достойная замена. Я не желаю вновь становиться ребенком и не скучаю по юности.
– Ты иметь несчастное детство? Родители тебя бить, использовать? Ты нуждать ходить в церковь?
Стан мог поклясться, что последняя фраза возбудила Писиха. Будь у него лампочки, сейчас бы они мигали. Упорное следование поляков католицизму, вызванное частично традициями, частично убеждениями, кому-то здорово мешало.
– Родители били меня, когда заслужил, и были правы.
– Стан замолчал. "Что я здесь делаю?
– подумал он.
– Этот идиот ничем не поможет. Самое большее - привидятся еще и эльфы. Я задолжал четыре бутылки, а толку от беседы - ноль. Пора вернуться и проверить, не исчезли ли гномы."
* * *
Не исчезли. Хуже того, теперь их стало трое. Третий, в такой же цветастой одежде, был обладателем золотых нитей, вплетенных в бороду. Он сидел неподвижно, как курица на яйцах, и притворялся, что Стана не существует. Три Косички заламывал пальцы, Две Косички выглядел невозмутимым, выдавали его только покрасневшие уши и сдвинутый на бок колпак. Чего-то они ждали. Стан позвонил Подгорскому:
– Они еще здесь. Теперь их трое.
– А Писих?
– Как всегда, ни к черту...
Подгорский обрадовался, но потом вновь стал серьезным.
– Что мне теперь делать? Стасик, хороший ты парень, не хочется мне на тебя писать.
– Погодите, доктор. Придумайте мне какую-нибудь болезнь до самого Марса. Это всего три дня. А там я сам обращусь в Медицинский Центр, попросил Стан.
– И не рассказывайте капитану.
– Хорошая мысль, Стасик, очень хорошая. Договорились.
– Подгорский воспрянул духом.
– У тебя Л4 на трое суток. Потом обратишься в Центр.
Стан не комментировал. Через три дня они сядут на Марсе, а там видно будет.
* * *
Стан попробовал избавиться от галлюцинаций традиционным способом: нажал на глазное яблоко - никакого эффекта. Принял холодный душ - тот же результат. Вышел из каюты и зашел обратно - гномы не исчезали. Он остался один на один со своей проблемой.
Надо было ЧТО-ТО делать. Ему не хотелось задавать вопросов типа: "Откуда вы взялись?", или кричать: "Гномов не бывает!". Хотелось быть оригинальным. (Услышав слово оригинальный, Писих спрашивал про секс анальный, интересные у него были программисты). И он спросил:
– А зачем вам такая яркая одежда?
Все трое расслабились. Три Косички вопросительно посмотрел на товарищей, после чего ответил:
– На случай завала. Если, не дай бог, кого-то из наших засыплет сразу видно, где он.
Ответ был на удивление логичным. Не вписывалось только "не дай бог". Стан решил следовать по этому пути:
– Вы верите в бога?
– удивился он.
– А можно не верить?
– недоуменно спросил гномик.
Стан был католиком. Он свершал семь главных грехов, преступал десять заповедей и сожалел об этом, но ленился предпринять что-либо.
Пылкость, прозвучавшая в голосе карлика, показывала, что вера маленького человечка на порядок выше. Стан не знал, что и сказать.
Воцарилась тишина. Три гнома интенсивно о чем-то думали. А Стану захотелось объяснить им, что гномов не бывает, что он здоров, а это просто видение. Короче говоря, хотелось, чтобы они исчезли. Но единственный аргумент, пришедший в голову, прозвучал так:
– Так вас же нет. Никто никогда вас не видел.
Троица переглянулась. Голос взял Золотобородый:
– Мы эмигрировали в десятом веке от Рождества Христова. На наш вкус вы стали копать слишком глубоко и слишком точно. Эльфы отвезли нас на другие планеты.
Стан решил следовать дальше:
– Эльфы?
– Они лучше разбираются в магии, оборванец, - ответил Две Косички. У них было столько времени. И все из-за их долголетия.
– И отсутствия дела, - добавил Три Косички.
– Шастали себе по лесам и ничего не делали. Ни один гном такой жизни не выдержит.
Этот ответ был встречен одобрительными кивками других карликов. Такой взгляд на вещи был им явно по душе.