Чтение онлайн

— Закажи мне вина, моего любимого.

Брови Матвея поползли вверх, и он не удержался от уточнения.

— Ты серьезно? Но… Нам же вроде нельзя, — он с сомнением окинул ее взглядом.

— Уже можно. Я сегодня весь день думала… Теперь я согласна с доктором, будет лучше, если мы воспользуемся сурмамой, слишком все… Слишком высока ставка!

Матвей с сомнением посмотрел на жену долгим взглядом. Выходит, она смирилась. Сколько времени он уже считал, что в их случае суррогатное материнство — это единственный выход, и только Аня упорно стояла на том, чтобы самой родить ребенка. Что ж, значит время пришло.

Он знаком подозвал официанта, заказал бокал вина и обратился к жене.

— Ты же говоришь о Марии?

— Да, завтра мы едем знакомиться с ней, а также встретиться с юристом в клинике. Только… Я хотела попросить твоего адвоката поприсутствовать там тоже.

— Эдуарда Алексеевича?

Она кивнула.

— Хорошо, я прямо сейчас ему наберу, — кивнул Матвей и позвонил своему адвокату. Кратко и сухо изложив просьбу, он поблагодарил собеседника и отключился. — Он приедет, надо только скинуть ему сообщением адрес и точное время.

— Мы с Машей договорились на два часа, он может подъезжать к половине третьего.

— А это…ммм… нормально? Ну, что она — твоя сестра и будет суррогатной матерью нашего ребенка?

— Да, я разговаривала сегодня с Виолеттой Глебовной, такие случаи — не редкость в практике. По статистике до десяти процентов семей участвует в этой программе с родственниками. Нельзя, чтобы она была одновременно и донором, и суррогатной матерью, а остальное — вполне приемлемо, да и законно… Хотя никаких подтверждений в документах, что мы с ней родственники, нет, только по результатам анализов. Но ни она ни я не обращались с заявлениями об официальном подтверждении родства, поэтому дальше нас двоих эта информация не пойдет, пока сами не пожелаем…

— И все же, — задумчиво и настороженно посмотрел на Аню муж, не зная, как подобраться к главному вопросу. — Как так вышло, что вы — сестры? Твой отец все-таки имел другую семью? — Аня помотала головой. — Нет?.. Тогда даже не знаю… Она — не родная дочь своим родителям?

— Она — родная, — горько вздохнула Аня. — Это я — нет.

Глава 12

Когда мама рассказала Ане все, она прочувствовала все то же, что чувствуют бойцы без правил, получая смачный удар под дых! Резко лишившись воздуха в легких, Аня видела разбегающиеся перед глазами черные круги, с паникой чувствуя приближение второй удушающей волны.

Нет, ее не удочерили, не нашли и даже не передали родственникам. Ее просто поменяли. В роддоме. С мертвым ребенком.

Заикаясь и плача, мама Ани поведала, как оказалась на второй день мучительных схваток в душной предродовой. То, что схватки длились уже почти тридцать часов, похоже, никого не волновало! Женщина, корчась, ходила по небольшой комнатке, иногда почти в бессознательном состоянии наваливаясь на стены.

В углу тесного помещения тихонечко сидела вторая роженица. Она не плакала, не стенала, не просила о помощи. Просто сидела в уголочке, откинувшись на большую практически пустую подушку, невесть каким образом оказавшуюся в неподходящем для нее месте, и тихо молилась. На каждую схватку молитва становилась чуть громче, а голос прерывался, когда становилось особенно больно.

Анина мама отчего-то успокоилась. Боль отступала, наваливалась пьянящая слабость. Тело больше не выкручивало, а желание осталось только одно — поспать.

Влетевшая вскоре в предродовую молодая акушерка в ужасе всплеснула руками и тревожно вызвала всех медсестер, определяя Анину маму вначале в родзал, а потом — в малую операционную. Но время было упущено. Ребенка достали зелено-бурым и бездыханным. Уже несколько часов как малышка была мертвой. Начался сепсис. Анину маму несколько часов оперировали и колдовали над ее измученным телом, вырезав, наконец, почти все репродуктивные органы, обрекая на пожизненное рабство в плену гормональных препаратов…

Через два дня она очнулась в палате роддома. В патологии и гинекологии мест не было, поэтому несчастную оставили здесь, найдя небольшую палату, даже не подумав о чувствах матери, потерявшей только что своего ребенка, вынужденной слушать, как плачут чужие новорожденные дети…

Она отказалась от еды, воды, моля оставить ее в покое, сделав вид, что провалилась в забытье… Хоть и беременность была неожиданной и незапланированной, но она обрадовалась, узнав, что ждет ребенка. И было неважно, что муж ненадежный, который мог вновь исчезнуть в любой момент, что грядут суровые девяностые, когда никто не мог быть уверен в завтрашнем дне… Она была счастлива, что в ее жизнь придет маленькое чудо…

Сейчас она была подавлена. И только мысль о том, что дома ее ждет маленький Тема, глухой стеной загораживала ее от глупостей…

Проснулась она посреди ночи от хриплого шепота. Разговаривала ее соседка по обшарпанной холодной палате. Видимо, с одной из дежуривших акушерок.

— Ты же сама видела, она даже не пришла еще в себя, что-то бормотала про сына!.. Она даже не знает, что ребенок родился мертвым, на наркотиках ведь… — Анина мама поняла, что речь шла о ней.

— Как ты себе это представляешь?! — прошипел возмущенно второй голос. — Двенадцать человек суетились вокруг нее, когда достали мертвого малыша!

— Я заплачу! Я всем заплачу! — жарко пообещала новоиспеченная мамаша. — Сама посуди, что лучше: или ребенок вырастет в детдоме, или в любящей семье? Я так поняла, что она хорошая, раз так за сына переживает! Я же сразу тебя просила договориться аборт сделать, но ты все заладила, что уже поздно, срок большой! Ну и пусть бы! Я все равно больше рожать не собиралась! Не вытянуть мне, Зин! Я Машку-то кое-как тяну! От этого козла же никакой помощи! Смылся сразу, как узнал о беременности! Ну, Зин! Я найду денег, одолжу, всем заплатим! Пусть у малышки будет мать! Так и мне спокойней будет!.. Вы ж родным не сообщали еще?

— Да какой там! Никто решиться не может, да и некогда было. Почти двадцать человек враз решило разродиться, а акушерок всего три! Мы третьи сутки всем коллективом работаем! И куда только бабы рожают?! До завтра дожить страшно, а они все плодятся, как кролики! — горестно вздохнула акушерка.

— Ты поможешь мне, Зин?

Молчание.

— Меня утром уже тут не будет. Под подушкой лежит отказная. Либо ты возьмешь бумажку и назовешь девочку сироткой, либо отдашь этой женщине, а мне запишешь мертворожденную. Решать тебе!

— Уж на меня-то такую обузу не сваливай!

— Ты ж моя сестра!

— И дал же бог родственничков! — сокрушенный вздох, и скрип ржавых пружин. — Я пошла. Надо подумать.

Затем осторожно хлопнула дверь, и со стороны соседней кровати послышались жалобный стон и сдавленные рыдания, приглушенные подушкой. Последнее, что услышала Анина мама перед тем, как погрузиться в темноту, было:

— Прости, дочка!..

Матвей обалдело смотрел на жену, не в силах воспринять информацию, которой она только что с ним поделилась.