Чтение онлайн

Были представлены фотографии, иллюстрирующие эффект и гарантировавшие неимоверный наплыв богатых лысаков со всего света.

На протяжении всей этой тирады тусклые блики поигрывали на гладком, как коленка, черепе изобретателя.

Я подпирал стену, изучая очередных конкурентов.

Юля опоздала. Ее пепельная грива и большие серые глаза в тон короткому пальто заполнили душную комнатенку и последние полчаса собеседования.

Я нагнал девушку уже у метро. Мы разговорились.

Два года назад окончила медико-биологический факультет нашего института. Работает врачом-лаборантом в медсанчасти. Крутая медсанчасть, крутая лаборатория. Самое современное оборудование, компьютерное архивирование результатов исследований. Юля тоже крутая: два языка, в свободное время переводит порнуху. Верстает на служебной персоналке.

Безо всякой рисовки или тушевки девушка обозначила свое кредо: ни от кого не зависеть, рассчитывать на собственные силы.

И это правильно. Паша говорит, что кавказов, кооператоров и иностранцев на всех не хватит.

От «Ждановской» до ее дома в районе 15-й горбольницы шли пешком. Болтали про генетику, программирование и трансплантологию — в ее медсанчасти тоже пересаживают почки. Уверен, что без лицензии и не за «спасибо».

В чем-то Юля легко укладывала меня на лопатки. Я терпеливо ждал своей очереди.

Снова встретились через неделю.

По лицу хлестал противный октябрьский дождик. Юля водила озябшим пальчиком по афишной тумбе. Я нырнул к ней под зонт и прижался губами к пепельным волосам. Осторожно обнял за плечи.

— Ты такая теплая! А мне очень холодно.

Юля повернула ко мне свою очаровательную мордашку.

— Нашла! Феллини «А корабль плывет». И совсем рядом.

Мы ввалились в полупустой, зал, дожевывая мороженное. Когда выключили свет, я начал оттаивать.

Есть в этом что-то детское: украдкой гладить острую коленку, одновременно пытаясь найти в темноте ее губы. Детское и прекрасное.

После фильма зашли в пиццерию. Откровенная рыгаловка.

Я шутил. Юля смеялась. И наоборот.

Она рассказала, как в студенческие годы послужила на благо советской науки. Тогда ее тетка кропала «диссер». Не припомню темы, но срочно понадобилось пятьсот презервативов. Ох уж эти ученые — приспособят все, что попало, подо все, что попало.

Девочка смутно представляла себе внешний вид изделия и ткнула в напалечники. Покраснев до корней своих восхитительных волос — оригинальное предназначение презервативов ей уже было известно.

Случайно подвернувшаяся сокурсница исправила ошибку — имела некоторый жизненный опыт. Аптекарша метала громы и молнии — успела отсчитать триста штук.

Я хохотал.

Следующей историей девушка подобралась к самым истокам моего мужского естества.

Юля любит опаздывать. Этой типично русской чертой она очень похожа на меня. Как-то курсе на третьем опоздала на диспансеризацию.

В большом зале с расставленными по периметру столами специалисты уже застегивали портфели. Юля бросилась к старичку-терапевту.

Терапевт начирикал «здорова» и затрусил в гардероб. С интервалами в две минуты за ним отправились ЛОР, окулист и гинеколог.

Хирург — последний и самый молодой в бригаде — обследовал вдоль и поперек. Раздел. Ощупал. Интересовался профессиональными планами. Потом пригласил в гости. Только тогда девушка спохватилась, что сидит в одних трусах.

Если эта история рассказана с тайным умыслом, то завтра будет не рано?

Юлины глаза говорили, что и сегодня не рано. Я предложил поехать ко мне. Без лишних отговорок девушка согласилась. Никуда звонить не стала — живет отдельно.

У пиццерии мы остановили тачку и до самого подъезда моей двенадцатиэтажки страстно целовались на заднем сидении. Из лифта вывалились разгоряченные и счастливые от предвкушения, расстегивая друг на друге последние молнии и пуговицы.

Из тени, скрывающей мусоропровод, вынырнула Венера, смерила меня презрительным взглядом и зацокала каблучками по лестнице. Визг петель сорвался в фальцет, слившись с трескучим хлопком рассохшейся двери и смачной пощечиной.

Мимо нашей двери с грохотом провезли каталку.

— Олег Леонидович, операция!

Я встал, почистил зубы и нацепил на шею фонендоскоп.

Тридцатилетний таксист ткнулся в самосвал. Ребрами — в рулевую колонку. Шел под девяносто. Подозревают разрыв селезенки. Пульс, давление — все терпимо. Чуть ослаблено дыхание слева.

Диагноз подтвердился.

Хирурги удаляли селезенку, а больной все серел. Нарастала тахикардия.

— Ребята, кажется, зреет торакотомия. Слева набирается жидкость. Легкое почти не слышу.

— Пропунктируй.

— Чего пунктировать? Дренаж надо ставить. А дренажи у вас.

Для выполнения торакоцентеза Зайчук отрядил Розу Ивановну Большову. Тоже из корифеев — высшая категория и орден Горбатого с закруткой на спине за выслугу лет. Каждое грыжесечение превращает в трудовой подвиг. Любит учить молодых. Однажды принесла мне статью из американского журнала прошлого века. Хотела исправить мои «погрешности в проведении наркоза». Релаксации, видите ли, не хватает. Плохому танцору… Но что тогда мешает ей?

Помнится, тогда я взял у Бори переводной текст о технике аппендэктомии, отксерил его на кафедре и торжественно вручил копию Большовой.

Обиделась.

Роза Ивановна бегло поковырялась зажимом в межреберных мышцах, победоносно констатировала отсутствие гемопневмоторакса [58] , оставила под кожей резиновую трубку и вернулась на «передовую». Где, по ее мнению, развивались основные события, и остро ощущалась нехватка квалифицированных кадров.

Я продолжал настаивать. Катетеризировал вторую периферическую и левую подключичную вену. Хирурги не спеша ушивали брюшную полость.

С последним кожным швом остановилось сердце.

Зайчук шлепнул по левому соску йодным квачом и вскрыл грудную полость. На него выплеснулось… затрудняюсь выразить в литрах, но очень много крови. Чуть больше, чем обычно содержится в организме.

Я давно вызвал вторую анестезистку и расставил народ по местам. Мы лили в три вены кристаллоиды, плазмозаменители и своевременно полученную эритромассу. Без лишней суеты передавали друг другу шприцы с «троечкой», хлористым, гормонами.

Зайчук раскидывал направо и налево сгустки, пытался впихнуть вновь прибывающую кровь в переполненный отсос и все еще порывался запустить пустое сердце эпизодическим массажем.